Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Вот только в прошлый раз мне не приходилось пробираться через толпу тех, кто привилегий не имел, кому некому было помочь. Я не должна была слышать, что они шепчут у меня за спиной, видеть их раздражение, чувствовать самую настоящую ненависть – потому что у многих здесь тоже были дети, некоторые не старше Ласси, и дети эти, с посеревшими от усталости страдальческими личиками, не были одеты в бархат и шёлк.

Я думала об этом – но и о том, что совсем недавно и я, и мои сёстры спали в комнатушке по соседству с курятником, сбиваясь в кучу под одним одеялом, чтобы согреться. И о том, что шов на бедре снова воспалился, – просто не до того было, чтобы беспокоить Солли ещё и этим.

А ещё о том, что прямо сейчас дворцовый парк украшают статуи из препаратов, многие из которых можно было бы использовать для помощи этим людям. Что гости Химмельнов используют костную пыль, для создания которой растирались возможные основы будущих протезов, чтобы придать коже лица мягкое, нежное сияние.

Я страдала ради того, чтобы пройти со своей сестрой мимо угрюмых, погасших людей в очереди, и это делало меня много лучше тех, осыпанных пылью, тративших множество препаратов ради особенно горячего душа или изысканных украшений… или нет?

Так или иначе, прямо сейчас мне нужно помочь Ласси – и как можно скорей.

Солли подвёл нас к тёмной двустворчатой двери – из такой удобно выкатывать каталку. За ней оказался маленький приёмный покой – к моему облегчению, там никого не было. У стены стоял пухлый зелёный диван, лежало на маленьком круглом столике несколько старых газет, усыпанных сухими лепестками от древнего букета в вазочке из мутного стекла.

– Вам придётся подождать. Проведём несколько исследований – это будет быстро и совершенно не больно…

Ласси, тихая, безучастная, последовала за ним, не оглянувшись.

Ада, вздохнув, плюхнулась на диван, вытащила сухой цветок из вазы и принялась крутить в руках.

– Как думаешь, – спросила она, – если всё это и вправду будет быстро, мы могли бы потом зайти куда-то поесть? Я умираю с голоду.

Но я не собиралась давать ей заговорить мне зубы.

– Что происходит, Ада? Скажи мне.

– Не понимаю, о чём…

– О Ласси. Я говорю о Ласси.

– Может быть, тебе лучше спросить…

– Она мне не отвечает. Так что, будь добра, ответь ты.

Я села рядом с ней, уронила руки на колени. Рядом с Адой в розовом платье и сиреневом пальто я была похожа на большую чёрную ворону, нахохлившуюся рядом с яркой птичкой из Зверосада. Я вдруг показалась себе очень взрослой и очень усталой и подумала: наверное, Эрик часто чувствует себя так.

Я думала, что не дождусь от неё реакции, но ощутила лёгкое прикосновение к своему обтянутому чёрным камзолом локтю.

– Надеялась, что ты понимаешь, – сказала она неожиданно мягко, и тон, которым она говорила, не шёл ни к розовому платьицу, ни к недавнему показному легкомыслию. – И я обещала ей не говорить, но… она не хотела никакого протеза из-за тебя, Сорта.

– Из-за… Мир и Душа, при чём здесь я?

Ада опустила глаза:

– Мы с ней уже не дети, Сорта…

Мне отчаянно хотелось оспорить это, но я заставила себя промолчать.

– Мы обе знаем, сколько всего ты делаешь ради нас, ради всех… И Ласси, ну… она вроде как не хотела пользоваться препаратами, ведь мы с ней знаем, какой ценой они достаются.

– Мир и Душа, – беспомощно повторила я, потому что не могла позволить себе произнести при Аде те слова, которые на самом деле вертелись на языке. – Она что же, думает, я выберу помогать кому-то другому, но не ей? И почему ты не…

– Не вправила ей мозги? – Ада улыбнулась с прежним лукавством. – Ты, может, не заметила, но Ласси успела стать себе на уме. Если б я могла её уговорить, я бы уговорила.

Я опустила лицо на руки, глубоко вдохнула – один раз, другой. Так или иначе, мы здесь. Ласси вылечат, хочет она этого или нет. И однажды – когда у меня найдётся время – мы поговорим с ней по душам, и всё между нами станет лучше прежнего.

– И знаешь, – снова заговорила Ада, – про тебя я ведь тоже вижу и понимаю больше, чем ты думаешь. И волнуюсь за тебя…

– Мне не нужно, чтобы ты волновалась за меня. Это я волнуюсь за тебя и Ласси. Это моя работа.

– Да к дьяволу, – отозвалась нежным голоском моя сестрица. – Я – твоя сестра, как и ты – моя. Если у тебя такая работа, то у меня тоже. Не только Ласси не хочет, чтобы ты постоянно ради нас собой жертвовала… Я хочу, чтобы ты и о себе позаботилась. Думаешь, мы не хотим видеть тебя довольной и счастливой?..

– Ада, с чего вы вообще взяли, что…

– И не хотим постоянно чувствовать, что из-за нас тебе вечно приходится делать то, что тебе не хочется.

– Я препаратор, Ада. Это моя служба. Не вопрос того, чего хочется, а…

– А я и не про твою службу говорю, – буркнула она и, вспыхнув, добавила: – Я прекрасно поняла всё про тебя и господина Строма.

– Чего?

– И не нужно было ради того, чтобы перевезти нас, или ради того, чтобы помочь Ласси, делать это с ним, потому что…

Я не выдержала и засмеялась, нервно, но неприлично громко.

– Ада… какая же ты дурочка.

Она надулась от обиды, но поймала мой взгляд и вдруг расхохоталась в ответ – и мы смеялись, смеялись, как когда-то в нашей комнатушке под бормотание кур, пока в приёмную не вернулся Солли.

– С Ласси всё будет в порядке, – сообщил он спокойно и деловито. – Ребята сейчас занимаются. Ей не понадобится протез. Мы и так её поправим. Левое ухо будет слышать чуть хуже другого, некритично, но здесь ничего не поделаешь… Зато правому мы точно сможем вернуть слух полностью…

Он пустился в долгие путаные объяснения, рисовал внутреннюю часть уха на полях газет, но я уже не слышала – только повторяла про себя: «Ей не понадобится протез», и радостный голосок Ады звучал далеко-далеко, как будто нас разделяла Стужа.

* * *

– Рад, что всё прошло хорошо, – сказал Эрик, когда автомеханика подвезла нас к вратам дворцового парка. Не к главным – но и не ко входу для прислуги. Не оскорбление – и