Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Его свита загоготала, подталкивая друг друга локтями. Зрители собрались. Шоу начинается.

— Я просто делаю свою работу, — ответил я, глядя ему прямо в переносицу. — И тебе советую заняться тем же. Сбрую проверь, саблю наточи. Полезнее будет.

Лицо Григория перекосило от злобы. Ему не нужен был диалог. Ему нужна была демонстрация иерархии.

— Ты мне указывать будешь, сопляк? — прорычал он. — Я тебя сейчас научу уважение старшим высказывать!

Он сделал резкий выпад вперед и с силой толкнул меня обеими руками в грудь. Расчет, видимо, был прост: сбить с ног, швырнуть в грязь, смешанную с навозом, а потом, пока я буду барахтаться, унизить окончательно, может, пнуть пару раз для профилактики.

Но он толкал Семёна-простачка. А встретил Андрея-айкидоку.

В тот момент, когда его руки коснулись моей груди, я не стал сопротивляться давлению. Наоборот, я принял его импульс.

Шаг назад и в сторону. Уход с линии атаки.

Моя рука перехватила его запястье, вторая легла на шею сзади, направляя инерцию его собственного тела.

Ирими-наге. Бросок вхождения.

Это было похоже на то, как вода обтекает камень, только в роли потока был я, а камнем — ничего не понимающий Григорий. Он ждал сопротивления, жесткого блока, но провалился в пустоту. Я лишь слегка помог ему, добавив вращательный момент.

Мир для Григория перевернулся. В прямом смысле. Его ноги оторвались от земли. Он описал в воздухе дугу, нелепую, беспомощную, и с мокрым, чавкающим звуком впечатался лицом прямо в ту самую кучу навоза, которую только что навалил соседский мерин.

Шлёп!

Брызги грязи разлетелись веером, попав на обувь его ошарашенных приятелей. Смех оборвался, словно выключили звук. У коновязи повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь фырканьем лошадей.

Григорий рычал, пытаясь подняться, отплевываясь от жижи. Но я не дал ему шанса. Шаг вперед. Мой сапог тяжело опустился ему на спину, между лопаток, вдавливая его обратно в грязь. Крепко, но без хруста костей — пока что.

Я наклонился, хватая его за сальные, сбившиеся волосы на затылке, и резко потянул голову вверх, заставляя его выгнуть шею.

Вжик.

Трофейный кинжал, который я теперь носил на поясе, скользнул из ножен и холодной сталью прижался к его пульсирующей жилке на горле.

Григорий замер. Его глаза, вытаращенные от ужаса и ярости, скосились на лезвие. Он перестал дергаться. Животный инстинкт орал ему: «Не двигайся!».

— Тихо, — произнес я очень спокойно, почти ласково. Не так говорят с врагом в пылу драки. Так психотерапевт говорит с буйным пациентом. — Не дергайся, Гриша. Порежешься. А у нас тут грязи больше, чем средств от неё, сам знаешь.

Я поднял глаза на его свиту. Троица стояла, раскрыв рты. Они не понимали, что произошло. Как этот сопляк, которого Григорий должен был размазать одной левой, теперь держит их лидера, как нашкодившего щенка? Это было против всякого порядка. Это было… странно. Колдовство?

— Знаешь, в чем твоя проблема? — спросил я Григория, чуть ослабляя хватку на волосах, но не убирая нож. — Ты силу тратишь не туда. Агрессия — это вещь полезная. Её на врага пускать надо. А ты её на своих спускаешь. Зря и глупо.

Он хрипел, пытаясь что-то сказать, но я перебил:

— Второй закон Ньютона, так сказать, Гриша. Сила действия равна силе противодействия. Или, проще говоря: энергия агрессии всегда возвращается к источнику. Ты хотел меня в грязь? Ты в грязи. Ты хотел меня унизить? Ты лежишь подо мной. Видишь закономерность?

Затем я трижды глубоко макнул его голову носом в наваленную кучу конского дерьма.

Я чувствовал, как его трясет от бешенства и унижения, но страх был сильнее.

— Я тебя… — прошипел он сквозь зубы.

— Ты меня — ничего, — жестко оборвал я. — Мы сейчас встанем. Ты пойдешь умоешься. И мы забудем этот инцидент как досадное недоразумение. Но если ты еще раз попробуешь меня коснуться… или толкнуть… или просто косо посмотреть…

Я чуть надавил лезвием, пустив тонкую, как нитка, струйку крови.

— … я тебя уберу. Совсем. Без лишнего шума. Ты меня понял?

— Понял… — выдавил он.

Я убрал нож и убрал ногу с его спины. Сделал шаг назад, давая ему пространство.

— Вставай.

Григорий поднялся медленно, как старик. Дерьмо стекало с его лица, с бороды, капало с носа. Он был жалок. И он это знал. И его друзья это видели. В их глазах больше не было прежнего подобострастия. Акела промахнулся. Так называемый вожак оказался мордой в говне.

Он вытер лицо рукавом, размазывая нечистоты, и бросил на меня взгляд. О, в этом взгляде не было смирения. Там была чистая, незамутненная ненависть. Кровная месть. Я не просто победил его, а разрушил его репутацию. Такие вещи здесь не прощают.

Я знал: теперь у меня есть враг. Настоящий, опасный враг, который не успокоится, пока не всадит мне нож в спину. Но меня это совершенно не волновало. Моя нервная система, закаленная годами дедлайнов и разборок с коллегами, начальством, клиентами, воспринимала это просто как очередной фактор риска в проекте под названием «Выживание».

— Свободен, — бросил я ему, поворачиваясь обратно к Гнедому.

Григорий, шатаясь, побрел прочь. Его свита поплелась за ним, оглядываясь на меня с паническим ужасом в глазах.

Я продолжил чистить коня. Руки не дрожали. Пульс был ровным.

— Ну вот, Гнедой, — пробормотал я, похлопывая жеребца по шее. — Провели воспитательную беседу. Пассажир тяжёлый, но, кажется, дошло.

Конь фыркнул и кивнул головой, словно соглашаясь.

Я понимал, что этот «клоун-выскочка» еще доставит мне проблем. Но пока что инициатива была у меня. А в любой войне, будь то рынок сбыта или дикая степь, инициатива — это уже половина победы.

Глава 3

Вступление в должность десятника прошло без помпы, шампанского и корпоративных вечеринок с караоке. Просто сотник, едва ворочая языком, прохрипел приказ, и я получил под своё начало около десятка угрюмых, воняющих потом, дымом и прелой одеждой казаков. В их глазах читалось не столько уважение, сколько настороженное ожидание: что этот шальной выкинет на этот раз?

А я собирался выкинуть нечто такое, что по местным меркам было страшнее татарского набега… Я собирался внедрить корпоративный стандарт чистоты!

Утро началось с построения. Но не у коновязи, и не на плацу, а у выгребной ямы. Антураж был выбран мной специально — для наглядности проблематики.

— Значит так, орлы,