Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Темнота шелестела звуком морского прибоя и растекалась вокруг резким, непривычным запахом. Аромат цветов и соленое зловоние гниющих водорослей сплелись в такое знакомое и упоительное созвучие, что Ши Мин не сдержался и вдохнул глубоко-глубоко, до звона в ушах.

— Нравится? — мягко спросил Фэй Синь. Он наблюдал за Ши Мином серьезно и сосредоточенно, пряча в глубине глаз золотые искры. — Ошибкой было увозить тебя так далеко в горы. Только море заставляет тебя жить. Теперь, когда твой отец мертв, ты сможешь вернуться на родину и ощутить наконец и свои истинные силы, и настоящее сердце, скованное многолетними запретами.

— Кот жив? — отрывисто спросил Ши Мин, прерывая бога на полуслове.

Тот удрученно покачал головой, но успокаивающе улыбнулся:

— Кан Ян импульсивен, но вовсе не кровожаден. Он не причинит вреда. Посмотри вокруг.

Ши Мин прищурился и огляделся. Море перед ним было пронизано солнцем и сияло тем же сине-зеленым светом, какой струился из глаз небесного посланника.

— Сибай, — определил он. — Только вряд ли настоящий. Мой отец, к слову, мертв уже много лет.

Его босые ноги по щиколотку тонули в вязком песке. Прибой облизывал берег и оставлял клочья мгновенно тающей пены; солнечный свет был ярким, но не ослепляющим.

— Твоим отцом был не только человек. — Фэй Синь опустился прямо на влажный песок, подобрав полы одежд. — Иначе ты не смог бы проникать в чужие сны. Это умение досталось тебе от второго твоего отца, демона Сибая. Во время визита твоих родителей он заронил крошечное зерно собственной силы, из которой потом появился ты. Ты немного похож на него, если смотреть не глазами…

— И зачем бы древнему демону устраивать такое? — Ши Мин усмехнулся, ни на мгновение не принимая эти слова на веру.

Крошечный краб выбрался из воды и торопливо пробежал по линии прибоя, оставляя за собой длинную ленту следов. Солнечный посланник пожал плечами.

— Скука. Одиночество. Надежда на то, что однажды кто-то сможет его заменить. Ты не считаешь нас виновными в испытаниях, которые выпали всем вам?

— Не хочу считать, — поправил Ши Мин.

Ему казалось, что слова Фэй Синя должны были взволновать его и вызвать в душе бурю эмоций, но почувствовал только вялое любопытство. Ложь, правда — все едино. Ощущать песок ступнями был упоительно приятно, а одежда все равно давно и непоправимо испорчена. Он сел и вытянул ноги навстречу прибою, подставляя стопы под прохладные прикосновения, а потом со вздохом опрокинулся на спину.

— Кажется, ты вовсе не удивлен, — заметил Фэй Синь.

Ши Мин сквозь ресницы посмотрел в ясное синее небо.

— Мне все равно. Предками одних людей становятся боги, других — демоны, разве стали они от этого счастливее или удачливее? Разве ваша кровь сделала проще жизнь Юкая или Цзыяна? А раз никакой разницы нет, то зачем зря мучиться? Другим я не стану. И вряд ли вы появились ради тайн моего прошлого.

— С тобой весьма сложно вести беседу. — Фэй Синь прищурился, глядя на далекую нитку горизонта; ветер мягко трепал его золотисто-рыжие пряди. — Не пытаешься играть словами. Не чувствуешь никакого трепета.

— Восприму как похвалу. Когда-то я был излишне озабочен собственной репутацией, однако комплименты предпочел бы выслушивать не от вас.

— То, о чем я скажу сейчас, услышат все, — мерным голосом произнес Фэй Синь, и солнечный свет вокруг стал бледнее. — Я буду говорить с каждым из вас одновременно. В произошедшем есть и доля нашей вины. Пусть мы не могли вмешаться напрямую, но наши действия открыли вам дорогу к разрушению мира.

— Ваши действия? — Ши Мин приподнялся на локтях. — Меч…

— Всего лишь жалкая иголка, пусть и вместила в себя огромное количество душ. Она не смогла бы и поцарапать ту оболочку, которой окружен мир. Так уж вышло, что наш мир до сих пор юн, как заключенный в яйце птенец. Он пережил бы множество подобных мечей и злобных тиранов.

Договорив, солнечный посланник замолчал, погрузившись в воспоминания.

— Ваша жизнь может быть бесконечно долгой, но мне не хотелось бы погибнуть от старости, дожидаясь вашего рассказа.

Ши Мин ощутил, как долгожданное чувство покоя тает, сменившись раздражением. Вода пропитывала рукава, и влажная ткань касалась кожи слишком правдиво для наведенной иллюзии.

Оставьте свои секреты себе; чужая, но высказанная боль — словно лишний груз на плечах.

— Мир создан был человеком, — уронил Фэй Синь. — Не богами, а человеком. Это была случайность, трагедия. Отразив кусок своей реальности, этот человек создал новый мир и сам же оказался в нем заперт. Со временем появились другие: и боги, и демоны, и люди — но он остался самым ценным. Мир был связан с ним пуповиной, как мать с нерожденным младенцем. Создатель перегонял силу, словно огромное вечно бьющееся сердце. Мир рос, а бог тем временем обернулся демоном. На самом деле разницы вовсе и нет, сердце не может быть добрым или злым, оно всего лишь клочок плоти. Но разницы нет лишь для мира, а вот для людей разница огромна. Создатель стал опасен. Нам удалось запечатать его, связав невыполнимым условием. В подземельях он мог влиять лишь на остров и море вокруг, и то с разрешения людей. Островной народ стал источником его силы и пищи и одновременно цепями. Связь не была разрушена, но мир словно остановился. Перестал расти. Но плохой мир лучше, чем никакой, верно?

Посланник рассеянно провел пальцами по песку, оставляя длинные борозды, и растер колючие крупицы.

— Никто не мог предсказать, что наше условие окажется выполнимым. Никто.

Ветер ласково касался лица, волны шептали о спокойствии и безопасности; Ши Мин ощутил, что тело его становится тяжелее и вместе с тем теплеет, словно сон вот-вот накроет его с головой.

— Что за условие?

Фэй Синь ненадолго замолчал.

— Магия сложна и беспощадна, — наконец отозвался он. — На самом деле все даже сложнее, чем кажется; магией люди называют все, что не могут объяснить, и мы можем лишь повторять за вами. На каждый замок положен свой ключ. Если ключа нет, то и замок запереть не удастся. Мы и предположить не могли, что род Кан Яна продолжится и доживет до наших дней.

— Неужели вы не следили за своими потомками?

— У Кан Яна не было потомков, способных стать ключом, — оборвал его Фэй Синь. Изящное лицо наполнилось болезненной нежностью, а на носу проступили едва заметные глазу бледные пятнышки солнечных отметин. — Лишь первая дочь, наследница, девочка с золотыми волосами: ее мать была родом с севера. Ребенок прожил недолго. Я делал все, что мог, но она погибла. После ее смерти Кан Ян погрузился в глубочайшее горе. Он вознесся и стал богом, но что толку? Над жизнью