Рассказы 25. Гипотеза мироздания - Ольга Цветкова

Часть 1

По правде сказать, знал я его совсем недолго. Придурок появился в тот самый день, когда шаткое колесо старого «Орленка» предательски вильнуло в сторону и резкая боль в локте на мгновение затуманила мое сознание. О том, что рука будет сломана, за секунду до этого накаркала старая Гела, наблюдавшая за героическими попытками пересечь двор на разбитом вдрызг велосипеде. Ведьма выдохнула облачко папиросного дыма, язвительно процедила мрачное пророчество и скрылась за ажурными занавесками. А через мгновение «Орленок» уже летел в заросли пахучей бузины.

Придурка привезли вечером. Я сидел на пропитанных летним солнцем ступенях и страдал от тоски и несправедливости. Перспективы на ближайший месяц вырисовывались не радужными – к июлю двор опустел, погрузился в тихую дрему, и единственный подросток, которому не повезло отсюда смыться, был я. Родных в деревне у нас не наблюдалось, а поездка в лагерь накрылась толстым слоем гипса.

Из-за поворота вырулила серая «Волга». Машина тихо прошуршала по растрескавшемуся асфальту к соседнему подъезду и замерла. После недолгой паузы из «Волги» выбрались седой мужчина в очках и долговязая тетка со шрамом на щеке. Парочка некоторое время озиралась по сторонам, после чего женщина нагнулась к салону и слегка постучала по крыше автомобиля. Через мгновение из сумерек приземистого кузова показались ноги. Это были очень смешные и странные ноги. Как две тонкие штакетины торчали они из шорт и заканчивались черными лакированными ботинками. Мне показалось, что сейчас из машины достанут огромную куклу, и я привстал, предвкушая увидеть что-то необычное. Но я ошибся.

Куклой здесь и не пахло. Женщина помогла выбраться из автомобиля хлипкому мальчишке почти как я, лет тринадцати, с широко распахнутыми глазами на бледном, ничего не выражающем лице и с крепко прижатой к груди птичьей клеткой. Женщина поддерживала заморыша под локоть, а он смотрел вверх, будто завороженный величием надвигающейся на город грозы. Я разочарованно вздохнул.

На макушке подъездной лестницы возникла Гела. Старуха легким кивком приветствовала гостей и застыла, задумчиво изучая странную троицу. Мощный порыв ветра вдруг ворвался во двор, швырнул в небо забытую кем-то газету, высек из цветущих лип золотистую пыль. Сверкнула молния, и жуткий грохот покатился по окрестностям. Хлынул дождь.

Женщина со шрамом встрепенулась. Она силой потащила ребенка в дом, а мужчина вскинул над головой тщедушный чемодан, захохотал и бросился догонять спутников. За все это время мальчишка ни разу не посмотрел по сторонам, не опустил голову и лишь машинально переставлял тощие ноги.

За ужином я рассказал маме об увиденном.

– Похоже, Гелкина дочка сынишку привезла, – откликнулась мама. Она разливала суп по тарелкам и мало обращала внимания на мою болтовню. – Мальчик-то у нее…

– Придурок?! – выкрикнул я.

– Я тебе дам «придурок»! Чтоб не смел так говорить! – Мама поставила на стол блюдце с нарезанным хлебом. – Это ты у меня… Бестолочь! Был бы сейчас в лагере, если бы фокусы свои дурацкие не показывал! А теперь болтайся без дела целый день. Умник такой!

Я с тоской посмотрел на гипс и взял ложку.

Дождь закончился только к полудню. Я наскоро проглотил завтрак, выскочил на улицу и бросился к ближайшей луже. Оборванные ветром листья сонно покачивались в переливах бензиновых пятен и напоминали запертые в бухте корабли. Набрав в здоровую руку горсть камней, я приступил к уничтожению вражеского флота. Лужа бурлила, словно кастрюля с кипятком, когда едкий голос за спиной насмешливо процедил:

– Смотри, малахольный, вторую руку не вывихни!

Я испуганно обернулся. Гела стояла в метре от меня и смотрела на вяло плывущие в небе облака. Старуха была без платка, зато в наглухо застегнутом черном халате и трико, которое кривой гармошкой собиралось на щиколотках босых ног. В этот момент Гела привиделась мне таким страшилищем, что в груди все похолодело.

– Вот же прицепилась! – прошипел я и поплелся к своему подъезду.

Гела принялась изучать территорию. После коротких раздумий старуха выбрала сухое место возле самодельного столика, принесла из квартиры стул с витками проволоки на толстых ножках и вывела внука с птичьей клеткой в руках. Гела не поддерживала мальчишку под локоть, как делала это мать, а просто шагала рядом, окутывая тончайшей шалью папиросного дыма.

Меня заело любопытство. Я плюхнулся на лестницу и стал рассматривать придурка. С невзрачным, чуть вздернутым лицом и худощавым тельцем мальчишка выглядел как жалкий Пьеро, безропотно следующий за своим хозяином. Гела усадила внука за стол, ласково погладила по аккуратно причесанной голове, поставила рядом клетку. Взгляд заморыша устремился в крону липы и застыл, словно прилипнув к ее желтым соцветиям. Гела примостилась напротив и достала карты, объявляя о начале оккупации.

Больше во дворе мне делать было нечего. Я побрел домой, завалился на диван и погрузился в историю о несчастной собаке, которую держали на болоте и мазали морду фосфором. Читал я часа два, а когда снова посмотрел в окно, парочка уже исчезла.

Вечером я спросил маму, почему у бабы Гелы такой необычный внук.

Мама вздохнула и произнесла:

– Да говорят, мать его, когда беременной была, бродячие собаки потрепали. Вот она и родила чудно́го. Так-то он мальчик тихий, умный. Читать, писать умеет. Только на людей не глядит и ни с кем не разговаривает.

А потом добавила:

– Может, и врут все, кто знает!

Этой ночью мне снился придурок в окружении бродячих собак. Я несколько раз просыпался и долго лежал, прислушивался к шуму дождя за окном. Мне казалось, что кто-то бросает камешки в жестяной отлив, вызывая меня на улицу.

Встал я поздно. Утренний свет сочился через желтые занавески и был здорово похож на дюшес. Я махом почистил зубы, впихнул в себя пару ложек каши и выскочил на улицу. Покидать территорию двора мне запретили, поэтому я прихватил с собой перочинный нож, отошел к сараям и взялся тренировать «Глисту в скафандре».

Ну, бросок такой, знаете? В общем, держишь ножик кончиками большого и среднего пальцев, так, чтобы острие упиралось в фалангу указательного. Затем кидаешь с полуоборотом «от себя»… И – бац! Половина чужого «города» твоя!

«Глиста» надоела мне через полчаса. Я убрал нож в карман, обвел глазами двор и расстроился окончательно. Увлеченный игрой, я не заметил, как Гела снова вытащила внука на улицу и теперь задумчиво раскладывала пасьянс, пока тот прилежно изучает местную флору и фауну. Я рухнул на скошенную дворником траву, подставил лицо солнцу и принялся перебирать в голове все известные мне развлечения для одинокого человека с переломанной рукой – тащиться в квартиру категорически не хотелось. Тем временем кто-то включил телевизор, и размеренный голос Капицы заполнил двор. Вскоре Гела откинулась на спинку скамейки, закрыла глаза и отвалила челюсть. Рокот храпа слился с рассказом телеведущего. Ведьма уснула.

От нечего делать я принялся швырять камни в банку из-под шпрот. С каждым новым попаданием жестянка глухо звякала и приближалась к месту, где сидел мальчишка. Придурок не двигался. Я покосился на Гелу и подобрался ближе. В голове созрел восхитительный план: бросать гравий промеж проволочных витков, которые опоясывали ножки стула. Тогда мир будет спасен от космических пришельцев и прочей заразы. Медь тихо загудела и отпружинила первый камень обратно… затем второй, третий. Однако необходимо было запустить снаряд так, чтобы не задеть металл. Но все напрасно.

Камни летели исключительно туда, куда не надо. Я настолько увлекся игрой, что, услышав рядом чей-то голос, онемел от неожиданности. Страх, будто мухобойка, прижал меня к земле, губы задрожали, а в голове затрепыхалась единственная оставшаяся в живых мысль: «Гела!».

«Шестнадцать и десять…» – снова произнес тот же голос.

Я закрыл рот. Кажется, это все-таки не старуха. С удивлением бросил взгляд на придурка. Он все так же неподвижно сидел, переключив внимание на ржавые ворота единственного в нашем дворе гаража, где дядя Алико хранил мечту всех пацанов в округе – мопед «Рига». Огромная муха ползла по впалой щеке придурка, не вызывая у мальчишки никаких эмоций. Я уже начал сомневаться, не послышалось ли мне, как придурок уточнил:

– Шестнадцать – это банка.

Пауза.

– Девять попаданий, семь промахов.

Пауза.

– Десять – проволока. Ноль промахов.

Речь мальчишки тянулась, словно разогретая на солнце карамель. Я стал