Рассказы 25. Гипотеза мироздания - Ольга Цветкова

Я покосился на своего нового «друга». Чудак сидел неподвижно, его взгляд был направлен в сторону низины, а рот слегка приоткрыт. По заостренному лицу мелькали блики света, покрывали желтоватым румянцем резкие скулы. Сегодня придурок был одет в новенькую джинсовую рубашку, и я ему позавидовал; да что там говорить, весь его вид действовал на меня угнетающе! А еще гипс давил на больную руку, и я чувствовал, как кончики пальцев начинает неприятно пощипывать. Меня охватило раздражение.

«Надо валить, – решил я. – Он же просто полено, а не человек! Мы все равно не найдем общий язык».

Вдруг я заметил, как шевельнулась занавеска на втором этаже. Это вывело меня из оцепенения – схватив пешку, я сделал ход. В то же мгновение мальчишка поднял руку и толкнул вперед свою фигуру. Мы начали разыгрывать классический английский дебют.

Через десять минут я был разгромлен. Ошарашенно уставился на соперника: мальчишка по-прежнему сидел с невозмутимым видом – за всю игру этот странный пацан ни разу не задумался над очередным ходом, даже на доску не посмотрел. Лишь косился на вытоптанную вокруг столика траву.

«Вот тебе и… чудик!» – подумал я. Называть его придурком больше не поворачивался язык. Смущенный, я расставил шахматы.

Следующая партия длилась дольше. В какой-то момент мне удалось вырваться вперед, но в конце концов у белого короля не осталось шансов, и мы опять маялись по разные стороны облупившейся столешницы. При взгляде на его застывшее, как маска, лицо, слова путались и вязли в горле.

Но вот появилась Гела. В руках пожилая женщина держала кувшин и две кружки. Темно-коричневая жидкость весело скакала по стеклянным стенкам сосуда, и я вдруг понял, что ужасно хочу пить. Старуха оценила ситуацию, что-то доброжелательно пробормотала и разлила по кружкам пахнущий фруктами и табачным дымом напиток. Я схватил свою посудину и принялся жадно глотать компот. Андрюша пил степенно и неторопливо. Гела улыбнулась.

Когда старуха ушла, я решился.

– А ты классно играешь. – Я плеснул себе еще напитка. – Будешь?

Мальчишка кивнул.

– Давно умеешь? – Я опрокинул остатки компота в его кружку.

Андрюша вяло помотал головой.

Я хмыкнул и решил переменить тему.

– Слушай, – вдруг вспомнил я, – а что ты прошлый раз говорил? Ну, когда я камни швырял. Что за числа странные? Считал, что ли? Сколько раз запулил, да?

– Да, – произнес Андрей после паузы.

«Вот же чудик», – снова подумал я и огляделся в поисках острого предмета. Мне пришло в голову подковырнуть гипс, чтобы почесать руку.

– И удары твоего сердца, – тем же невозмутимым голосом добавил мальчишка.

Я напрочь забыл про руку и про все остальное.

– Удары чего?..

– Удары сердца. – Он слегка коснулся черного ферзя. – Сколько осталось.

– Осталось чего?!

Мальчишка не ответил. Мы некоторое время сидели в тишине, и только канарейка весело попискивала в клетке.

– То есть ты знаешь, когда мое сердце остановится? – Я недоверчиво усмехнулся.

– Через триста две тысячи четыреста десять ударов.

Я попытался осмыслить сказанное. Число вроде бы не маленькое, но меня терзали подозрения.

– А потом что?

Андрюша снова промолчал, но мне показалось, что его лицо скривилось.

– Потом оно остановится, – выдавил чудак.

– Как остановится? То есть это значит… значит, что затем я умру?! – выпалил я, отлично понимая глупость высказанного предположения. Ведь из уроков биологии всем известно, что так и должно быть. Но, если честно, я ему не верил. Да и число выглядело внушительным, чтобы испугать.

«Врет, конечно, – расслабился я и вытер с лица пот. – На ходу придумывает!».

День приближался к полудню. Солнце расплавленным воском текло сквозь листву, нагретый воздух дурманил сознание. Хотелось спать. И немного есть.

«Все, пора домой!» – Я уже начал вставать, когда заметил Бельмондо. Морда этого красавчика высунулась из чердачного окошка и после непродолжительных раздумий повалилась на вытянутые лапы. Кот задремал.

– А Бельмондо сколько осталось? – Я ехидно посмотрел на чудака. В душе проснулось злорадное веселье.

– Бельмондо? – Андрюша озадаченно покосился в сторону дома.

– Ну да. – Я махнул рукой. – Вот ему. Сколько?

Мальчишка часто заморгал. Мне неожиданно пришло в голову, что горемыка очень похож на бабушку. Такие же большие, темные глаза на вытянутом лице, вьющиеся волосы. Только вялая покорность во всем виде была совершенно несвойственна его грозной родственнице.

«Во дает, – подумал я. – Он как будто сам верит в то, о чем говорит. Или здорово придуривается».

– Семьдесят восемь миллионов сто шестьдесят тысяч пятьсот десять ударов, – выдохнул он и вздрогнул от упавшего на лицо крошечного соцветия.

Слова, словно вереница трамваев, пролязгали мимо моего сознания, оставив в голове лишь гул. Единственное, что укладывалось в понимании, – выданное мальчишкой число намного больше моего.

«Нет, точно врет!» – вынес я окончательный приговор и усмехнулся.

– Ой, слушай. А твоему? Твоему сердцу сколько барабанить? Знаешь?

Чудик неторопливо ответил. Число звучало настолько неправдоподобно, что я даже перестал улыбаться. Что-то там про миллиарды… или вроде того. Однозначная брехня.

Я собрался прощаться. В этот момент поднялся ветер, и первое за утро облако, похожее на чернильную кляксу, закрыло солнце. Тень от дерева загустела, и стало чуть прохладнее. Андрей весь съежился. Его слова захлебнулись в шелесте листвы:

– …облака наполнены шумом деревьев, плеском рыб, гулом кораблей и музыкой, что играет на их палубах, а однажды я слышал крик человека. И стук его сердца. Быстрый, очень быстрый.

Мне пришлось напрячься, чтобы разобрать, что он говорит.

– …а потом все стихло.

Мальчишка закрыл глаза.

Я ничего не понял. Однако холод пробежал по мокрой спине.

– А при чем здесь облака и человек?

– Вода ничего не забывает. – Чудак снова открыл глаза. – Камни, деревья, земля – все вокруг наполнено звуками. Стоит прозвучать слову, и оно пропитывает окружающие предметы, как влага. Надо только уметь слушать. – Мальчишка облизнул сухие губы. – Вначале очень сложно и страшно. Какофония. Кажется, что голова взорвется. Потом привыкаешь. Слышишь только то, что хочешь услышать. Это как бесконечная книга. Или музыка.

«Или как дедушкина радиола, – мелькнуло у меня в голове. – Замучаешься настраивать, пока найдешь что-то стоящее».

Я, конечно, не верил ни одному его слову, но мне было любопытно. Пусть и враки – интересно же!

– А сердце? Разве это не другое? Услышать его можно, а как посчитать, сколько оно сделает еще ударов?

Андрей не ответил. Казалось, сказанное выжало из него все силы.

В этот момент я приметил Гелу. Старуха пристально наблюдала за нами возле выстиранного белья. В руках был зажат цинковый таз, по лицу блуждала странная улыбка. Заметив мой взгляд, Гела поставила лохань на землю и громко произнесла:

– Ну что, мальчики, проголодались? Пора на обед. Да и жарко слишком!

Женщина принялась шустро собирать белье. Я сложил на место фигурки и передал Геле. Старуха набила таз тряпками, придавила их шахматной доской, вручила внуку клетку с канарейкой. Устало провела по лицу рукой.

– Ты завтра снова выходи, – произнесла Гела. – А я пирожков с вареньем напеку. Сегодня вот не успела.

Старуха подхватила таз. Мальчишка тихо произнес: «До свидания», – и отвернулся. Парочка неторопливо удалилась.

Я бросился к своему подъезду.

«А почему бы и не выйти? – размышлял я на ходу. – Это все лучше, чем без дела болтаться!»

К тому же у меня начинал созревать план, как вывести чудака на чистую воду.

После обеда летняя гроза наполнила двор мутными потоками воды. Я стоял возле окна, любовался устроенным беспорядком и продумывал план. Мне нужна была муха. Обычно их много возле заброшенных кроличьих клеток, таких здоровенных зеленых созданий, медленных и тяжелых, отлично подходящих для ловли голыми руками. Стоит только резко махнуть, и тварь у тебя в ладони. Глухо жужжит, щекочет кожу широкими крыльями. И вот когда я заполучу муху, я предложу мальчишке посчитать, сколько осталось жить пойманному насекомому – у них же есть нечто, похожее на сердце. Если число окажется большим, я сразу прихлопну муху, а если совсем маленьким, то