Рассказы 25. Гипотеза мироздания - Ольга Цветкова

от желания рассказать приятелям, какие удивительные события произошли в моей жизни. И, конечно же, я вспоминал Андрея – мальчишка хоть и оказался вруном, но, похоже, игра в шахматы будет моим единственным развлечением на ближайшее время. А еще я прикидывал, что же такого важного хотела мне сказать мама в машине, но так и не успела. А потом, видимо, забыла.

Неожиданно из соседней комнаты раздалось птичье пение. Я с удивлением прислушался. У нас никогда не было животных. Мама всегда отвечала отказом, когда я просил завести попугайчика или какую другую живность. Даже хомячка.

«Ты слишком безалаберный, – говорила она. – Неделю поухаживаешь и бросишь. А мне и одной свинки хватает».

Я прошел в зал. Шторы на окнах были занавешены, и я не сразу заметил небольшую овальную клетку, которая висела в дальнем углу комнаты. Маленькая желтая птичка быстро крутила головой, то одним, то другим глазом изучая меня. Я некоторое время ошарашенно смотрел на канарейку, затем выдавил из себя:

– Ма-а!

Разговор на кухне затих. Быстрые шаги раздались у меня за спиной, но я даже не повернул голову. Мама обвила рукой мое плечо, слегка подтолкнула в сторону дивана.

– Присядь, пожалуйста, – произнесла она, – я же так ничего и не объяснила. Обещай, что ты не будешь нервничать.

Я неопределенно кивнул. Как я мог обещать, не зная, чем меня собираются «обрадовать»?!

– Понимаешь, сынок… – Мама взъерошила волосы и нахмурилась. – Как же тебе проще понять-то будет. В общем, жизнь такая штука, если что-то случилось, надо воспринимать это как неизбежное. То, что все равно бы произошло. Хотим мы этого или нет.

Мама с явным трудом подбирала слова, а я ничего не понимал. Лишь догадывался, что разговор имеет отношение к последним событиям.

– В общем, в тот день, когда вы с дедушкой попали в аварию, Андрей, внук бабы Гелы, свалился с лестницы. Никто не видел, что произошло. Мальчик почему-то один вышел из дома. Такого никогда не было, а тут вдруг… Баба Гела была на кухне и не заметила, как он исчез. Только когда соседи прибежали и сказали, что Андрей лежит на улице… Скорая приехала быстро, но мальчик сильно ударился головой.

Мама прижала меня к себе.

– Андрей повредил голову, но все остальные органы остались в порядке. А вот у тебя, когда произошла авария… У тебя…

Мама вздрогнула. Горячая капля упала мне на щеку.

– У тебя что-то оторвалось в сердечке. Пока везли в больницу, оно еще билось. А потом – все.

Мама стиснула меня так, что я чуть не вскрикнул.

– Был только один выход. Наши врачи… Наша Людмила Петровна. Она давно готовилась к такой ситуации. Когда сердце одного человека, который больше не может жить, пересаживают другому. Понимаешь? Сердце еще здоровое, а мозг умер. Вот сердце и отдают тому, у кого оно отказало, а все остальные органы работают. Такие дела.

В комнату вошел дедушка и протянул маме стакан. Она сделала несколько глотков воды и передала мне. Я стал машинально пить, даже не чувствуя вкуса.

– Но это невероятно сложная операция, – чуть окрепшим голосом продолжила мама. – Необходимо, чтобы совпало много факторов. В твоей ситуации все так и получилось. Мне, конечно, очень жалко Андрюшу, но его было уже не спасти. А тебя можно. Родители мальчика дали разрешение. Это было очень важно, чтобы дали разрешение. Время шло на минуты. И врачи приступили к операции. Знаешь, у нас в стране никто раньше не делал таких операций. Взрослым – да. Детям – нет. Вот Людмила Петровна и говорила, что ты настоящий герой, первопроходец.

Мама слегка улыбнулась, а я зарылся лицом в ее грудь. Так было намного безопаснее.

– Людмила Петровна пошла на большой риск, но все получилось!

Мы некоторое время сидели в тишине. Мама ласково гладила меня по голове, а я старался ни о чем не думать. Потому что я боялся. Боялся, что если выберусь из своего теплого и надежного убежища, то смысл сказанных слов раздавит меня. Поэтому я решил сидеть так, сколько возможно долго.

– Но Людмила Петровна просила никому не рассказывать, что с тобой произошло, – снова начала мама, – и ты должен молчать. Тебя и не посвящали в подробности. Сначала чтобы не волновать, а затем… – Мама неожиданно взяла мое лицо в руки и серьезно посмотрела в глаза. – Пойми, сынок, это очень важно. Не всем понравилось, что Людмила Петровна провела эту операцию. Многие люди считают, что такие вещи вообще нельзя делать. Очень известные и уважаемые в стране люди. Когда ты вырастешь, а ты обязательно вырастешь сильным и умным человеком, ты поймешь, о чем я. А сейчас ты должен запомнить одно: никому ничего не говори! Я рассказала тебе это только потому, что считаю уже взрослым. Ты обязан знать правду и сможешь сохранить ее в тайне.

Я был заворожен влажными глазами мамы и ничего не понимал.

«Если все прошло удачно, почему это надо скрывать? Почему нельзя так же помогать другим людям? Что в этом плохого? И ведь у меня брали интервью, как можно теперь это скрыть?» – мысли метались в голове, как сбитые с толку птицы.

«Как же так?» – хотел спросить я, но мама опередила меня.

– Было принято решение, что ты первый и последний. И знать об этой операции будут только определенные люди. А чтобы у Людмилы Петровны не было проблем, мы с тобой должны держать рот на замке. Дай мне слово!

– Хорошо, – только и смог я выдавить из себя.

– Кстати. Родители Андрея просили тебя присмотреть за птицей. И баба Гела тоже. Так что канарейка теперь твоя. Ты же давно хотел себе какого-нибудь попугайчика, – уже с некоторым задором воскликнула мама. – Его зовут Цезарь.

Мама радовалась, что ее слова не напугали меня. А мне действительно было не страшно. Я слышал, как где-то совсем рядом молоточек успокоился и теперь отмерял время неторопливыми ударами. И я совершенно точно знал, что он будет стучать еще много лет. Миллиарды постукиваний. Могу даже сказать сколько!

София Анх

Вкус железа

Цветы! Цветы! Цветы!

Встают на пути – красные, синие, желтые – кучами, букетами, взрывами! Лезут под колеса, раскачиваются на ветру, склоняются над иссиня-серым полотном асфальта. Салюты из медоносов (сурепка цветет в этом году очень обильно) и клумбы, настоящие реки золотых соцветий вдоль прямого, как стрела, шоссе. А еще дальше – голубые озера незабудок, белоснежные облака цветущих яблонь, кровавые кляксы диких тюльпанов.

Ирка глубоко вздохнула. А трава…

Ей захотелось раскинуть руки. Велосипед увеличивал скорость, ветер путался в волосах и в спицах колес, а в ушах выводил величественную мелодию. Дорога ухнула в овраг, противоположный склон большого холма встал перед глазами почти вертикально. Ирке казалось, что она летит прямо в шелковое изумрудное море, в мягкий океан, где жирные, наполненные влагой стебли трутся друг о друга, будто самые настоящие волны.

Она засмеялась, подставив лицо прохладному ветру. Колеса вращались все быстрее, дорога вильнула, делая у деревенского пруда изящный поворот. Ирка легко вписалась в него, перейдя на встречку. По этому шоссе редко ездили, и риска не было совершенно никакого.

Она лети-и-и-ит!..

Не хотелось жать на тормоза, не хотелось лишаться этого чувства – волшебного ощущения полета. Ветер поймал ее в свои объятия, наполненные медовым ароматом.

Все-таки чудо, как на солнце благоухает какая-то сурепка! И чудо, что Ирка вообще видит солнце и может радоваться зеленому травяному морю. А от обычного зрелища лиловой тучи ее сердце переполняет дикий восторг.

Счастье.

Счастье полное, безоговорочное, когда ты – небо, и ты же – куст ежевики, тонкий стебелек незабудки и маленький заросший пруд на окраине заброшенной деревни. Ты – всё на свете, и всё на свете – ты.

Ирка глубоко вздохнула, она чувствовала себя батарейкой, наполненной до отказа. И вот сквозь нее уже растет трава, а она до самого краешка затоплена теплым майским солнцем…

Господи! Хорошо-то как!

Велосипед, начавший по инерции взбираться на противоположный склон,