Рассказы 25. Гипотеза мироздания - Ольга Цветкова

…Утром нога у Капы все-таки отвалилась. Когда Ирка зашла пожелать сестре спокойного сна, нога уже валялась на полу, стыдливо прикрытая какой-то тряпкой.

Капа смотрела волком. «Ой! – воскликнула Ирка. – Как же ты теперь?».

«Как-как, – передразнила ее Капа. – Печень нужна! С кровью, понимаешь? А маман все сожрала уже месяц назад. Жрет как не в себя, стерва проклятая! То, что дочерям тоже как бы питаться надо, – конечно, это не в счет».

«Но ведь она старая…» – робко попробовала возразить Ирка.

«А я безногая теперь! – разозлилась Капа. – Мне кровь вообще-то нужна! Иначе обратно не прирастет».

Ирка подавила мучительный спазм, шагнула в лес, вытирая рукавом сопли. Ничего не поделаешь, Капа права. И мать права тоже – надо же когда-нибудь взрослеть…

Путешествие до дома с палаткой заняло у нее полчаса. Погода портилась. Солнце скрылось под стать Иркиному настроению, низкое небо набрякло дождем. Он все копился, копился и наконец не выдержал и обрушился на лес. Холодный весенний душ поливал пышные травы; из жирной, размокшей земли лезли черви, спасаясь из затопленных норок. «Когда-то и я должна была стать червями», – подумала Ирка и внутренне содрогнулась.

Дождевые капли с дробным стуком били в листья. Лопухи стояли впереди могучей, несокрушимой стеной.

Ирка сжалась, втянула голову в плечи, ужом скользнула в эти мокрые, глухие заросли.

А вот и палатка. Намокший зеленый тент…

Ирка стиснула в ладони костяную рукоять ритуального ножа. «Зря я это делаю, – подумала она с тоской. – Я же ничего такого не умею. На охоту никогда еще не ходила, и вообще, в первый раз на охоту ходят со взрослыми! А я одна. Господи, ну как я это буду?.. Достало, не хочу! Эх, помыть бы голову…».

Она пригнулась, прислушиваясь, что делает турист. Тишина. Только шум дождя и дробный стук капель по натянутой ткани тента.

Ирка повела плечами, стряхивая мокрые волосы, которые, будто нарочно, сковывали все ее движения. Неясной тенью скользнула в палатку…

Никого. Только аккуратно свернутый спальник. Брошенный, будто и вовсе ненужный, рюкзак.

Ирка принюхалась. Из рюкзака шел тонкий-тонкий запах. Она сразу узнала его, это был запах чеснока. Дрожащими руками Ирка распустила завязки, щелкнула пластмассовая застежка.

Сначала она даже разочаровалась. Ничего особенного: пара сменных футболок, джинсы, пакет с трусами.

Грязными? Фу! Ирка поморщилась. Внезапно ее рука наткнулась на что-то, она ощутила резкий холод металла подушечками пальцев. Дрожа, то и дело сглатывая подступающую к горлу тошноту, Ирка вытащила из рюкзака крест. Небольшой, железный – он как раз помещался в ладони.

Фу, блин!

Ирка отбросила его подальше, словно ядовитую змею. Сверкая, крест шмякнулся на пол палатки. Ирка замерла, подспудно ожидая, что он вот-вот обидится, взлетит в воздух, а потом накажет – вонзится в нее… Ну или как-то иначе нападет.

Но крест лежал, время бежало, секунды текли, как вода в стремительной реке, через которую можно переправиться только раз в жизни. Ирка сидела неподвижно. И крест лежал неподвижно тоже.

Зачем он здесь?

Крест и чеснок. Зачем это все какому-то туристу?

Она вздрогнула, страшная догадка навалилась на нее. Охотник! Только Охотники таскаются везде с крестами! Так вот кто этот парень! Охотник, пришедший в лес, чтобы выкурить мать, Капу и саму Ирку из дома! Тот единственный, кого они боятся больше всего на свете! Тот, от которого они давно бегут. Не от этого конкретно, конечно, – Охотников в мире много. Только они и защищают от нечисти весь род людской.

Ирка глубоко вздохнула, вытерла с лица крупные капли пота. Дождь кончился – внезапно, будто выключили кран. В палатке сразу стало светлее – в лес заглянуло робкое солнце.

Она попятилась. Как же тут душно! Скорее… ей нужен воздух…

– Эй!

Ирка уже выбралась наружу. И тут на плечо ей легла тяжелая рука.

Она завизжала, обернулась, отскочила прочь – и их взгляды встретились. Охотник был совсем рядом; от него, как и вчера, остро пахло жизнью. Так пахнет весной оттаявшая земля – теплом и светом; так пахнет в жару лесное болото – псиной и металлом. У Ирки даже голова закружилась, внезапно она увидела тоненькую жилку у него на шее, почти угадала губами ее невнятное трепетание…

– Замри!

Она выкрикнула это от страха, чисто рефлекторно. Охотник подчинился. А куда он денется? Взгляд ырки смертелен, поэтому и приказание непреложно. Правда, Охотники – более выносливые существа. Встретившись взглядом с ыркой, живут чуть дольше, чем обычные люди, поэтому и приказам подчиняются гораздо хуже. Мать говорит, волю Охотника тоже можно парализовать. Правда, длится этот эффект очень недолго.

Ну и пусть! Хватит, чтобы размахнуться и ударить его ножом.

Ирка прерывисто вздохнула, выхватила сверкающее лезвие. Парень смотрел на него – и совсем ничего не мог сделать. И Ирка тоже ничего поделать не могла.

Она сглотнула. Нет, она справится! Обязана справиться, потому что Охотник – угроза их существованию. Он должен умереть. Его надо пронзить ножом, ведь только после удара ритуальным кинжалом человеческое мясо пригодно в пищу. Она сделает это. Капе нужно лекарство, матери – еда…

В ветвях робко чирикнула какая-то пичужка. Невольно Ирка бросила туда взгляд. Маленькая птичка – комок перьев на тонких прыгучих ножках. Ничтожный сгусток крови, крохотное сердечко…

Ирка содрогнулась: никогда раньше ничего подобного она даже не думала про птиц! А сейчас – пожалуйста! Что-то менялось в ней, вот в этот самый миг, – и менялось необратимо. Стоит хоть раз в жизни пролить кровь – и мир вокруг тоже наполнится кровью.

Ирка прерывисто вздохнула. Рука, занесенная для удара, мелко дрожала.

«Пролей кровь – и ничего больше не будет», – подумала она. Даже не подумала, а услышала, будто шепнул кто-то. Не будет ярких весенних цветов, солнца и маленьких желторотых птенцов в гнезде. Не будет дороги, велосипеда, ветра в лицо. Стоит тебе ударить человека ножом – и все закончится. Ты повзрослеешь окончательно.

Ирка беззвучно застонала. Нет! Неужели ей тоже придется вот так – во мраке? И думать только о том, кого бы сожрать? Жизнь – за жизнь, кровь – за кровь, и только бы не разваливаться по частям?..

– Ты хочешь жить?

Она растерянно моргнула, отступила на шаг. Ну конечно, пока она решалась, оцепенение покинуло Охотника! Тот заговорил с ней – значит, вернул себе контроль над телом.

– Ты ведь хочешь этого, – повторил он.

Охотник не спрашивал – утверждал.

Ирка сглотнула.

Жить? Хочет ли она жить? Конечно, хочет – до помешательства, до остервенения! Если бы могла, она бы ела, грызла, будто кость, это короткое слово!

Жить!

Однако сил у нее хватило только на то, чтобы невнятно кивнуть.

– Да, – сказал он. – Вижу. Опусти нож.

Молча она подчинилась. Точнее, рука сама упала – обессиленно, вдоль тела.

«Нет времени!» – пискнула в ветвях черемухи черная птичка с красной грудкой. Ирка хорошо знала ее, она пела только весной, утром и вечером, и вот запела и теперь. «Нет времени! Нет времени! – предупреждала пичужка, склевывая какую-то мошкару.

Ирка всхлипнула. Разжала пальцы. Ритуальный нож вывалился из рук и сразу, будто только и ждал этого, затерялся где-то в молодых лопухах.

– Я не хочу… убивать…

Охотник вытащил из-за пояса рацию. Ирка следила за ним как во сне. Вот он включает ее, жмет пальцем на крохотную алую – вызывающе алую – кнопку…

– Первый, первый! Всё в порядке! Я ее нашел.

И тут же тоном пониже:

– Можем вытаскивать, не инициирована. В лесу опасно. Следите за гнездом… Кто у вас Сторож? – спросил он, повернувшись к Ирке.

Та лишь беспомощно молчала. Просто стояла, тупо разглядывая белые звездочки ясколки в сытой лесной траве. По одному из листьев ползла божья коровка – как капля крови. Такая же яркая и красная, но при этом – живая.

Охотник повторил свой вопрос.

– О… Одноглазый… – пролепетала Ирка.

– Лихо? Вот блин!

Охотник нахмурился, отогнул рукав, посмотрел на часы. В чаще послышалось тяжелое сопение. Колыхнулась ветка ели, встревоженно застрекотали сороки.