Рассказы 25. Гипотеза мироздания - Ольга Цветкова

class="p1">Ирка подняла глаза. Она пока еще не видела, но уже чувствовала, как напрягся лес, как тревожно зашелестел ветер, царапая верхушки деревьев. И вот в лесной полутьме уже возится, грузно ворочаясь, заскорузлое жирное тело.

Лихо просыпается, когда чувствует угрозу. Лихо ни за что не отстанет, если его разбудить.

– Бежим!

Она схватила Охотника за руку. Надо срочно уходить! Пока Одноглазый окончательно не проснулся.

Охотник метнулся в палатку – наверное, за крестом. Да, так и есть. Крест сверкнул в его руках, Ирка отчетливо видела, как Охотник сунул его в рюкзак, рюкзак взвалил на плечо. И они побежали…

* * *

Они неслись сквозь лес, и ей казалось, что пальцы ног отчаянно цепляются за землю – только бы не упасть!

Лес хранил глубокое молчание. Клубились между верхушками елей тучи; нудно и тонко, на пределе слышимости, звенели комары. Первый весенний комариный сбор – скоро они поднимутся из папоротников и будут донимать все живое.

– Стой!

Тропинка неуклюже вильнула. Охотник, бежавший впереди, резко остановился. Ирка чуть не налетела на него.

– Вот же сволочь!

Впереди на мокрой грязи отчетливо проступали гигантские трехпалые следы, словно здесь топталась большая, неуклюжая птица. Через несколько шагов тропинка сужалась, терялась в темной лесной чаще.

Ирка прислушалась. Да, так и есть. Одноглазый залег в засаду, поэтому лес такой тихий. Ни птица не вскрикнет, ни шмель не прожужжит. Только комарье и звенит. Этим всегда всё пофигу.

– Он там!

Чаща впереди шевельнулась. Темная махина ели оказалась жирным, заросшим иголками боком. Медленно зажегся посреди широкой лохматой морды желтый внимательный глаз.

Ирка почувствовала, что холодеет. Ничто в лесу не укроется от такого глаза. Никому не спрятаться и от острого нюха – Лихо чует свою жертву и в физическом, и в тонком пространстве. Можно сказать, в обоих мирах сразу.

От страха Ирка схватила Охотника за руку – и тут же опомнилась, отшатнулась.

Сторож тупо разглядывал тропинку, заросли ежевики, намокшие кусты.

– Оно у вас слепое, что ли? – догадался Охотник.

Ирка кивнула. Осторожно они отступали, пока Лихо близоруко щурилось, втягивая своим черным рылом воздух.

– Всё… – прошептала Ирка. – Теперь не отвяжется.

– Бежим!

Они повернулись и снова побежали. Перешли на другую тропинку, предыдущую Ирка завязала смертельным узлом. Это могло остановить кого угодно – лешего, вурдалака, человека, – заставить плутать в лесу месяцами. Но она прекрасно знала: Одноглазого это не удержит. Не такое оно, Лихо, чтобы вестись на ее уловки. Ну, может, притормозит хотя бы на время?

Охотник помогал ей, разбрасывая по тропинке чеснок. «Хотя что ему чеснок? – приговаривал он. – Как мертвому припарка».

– Ты можешь заставить тропинку вывести нас к шоссе?

– Куда? – переспросила Ирка.

Охотник повторил. В его глазах пряталась жизнь, отражались яркими искорками весенние лучи солнца. Ирка могла бы помочь матери и Капе, могла бы добыть им еды – и тогда эти искорки потухли бы навсегда.

– У меня там машина. Если вырвемся, оно не догонит. Оно не может отходить далеко от гнезда.

– Машина? – тупо переспросила Ирка.

Она отступила на шаг. Нет, она не хочет уезжать! Это значит оставить лес, оставить родственников, все знакомое и ставшее давно привычным.

Охотник посмотрел на нее, как на ненормальную.

– Я не понял. Ты хочешь жить? Или хочешь, чтобы оно тебя настигло?

Ирка закусила губу. А ведь он прав! Тухлый, противный вкус собственной крови отрезвил ее. Моментально представились и тройные челюсти, и бездонный рот Одноглазого – прямо в брюхе. А уж это-то брюхо способно переварить кого угодно!

Охотник нахмурился, отогнул рукав, посмотрел на часы.

– Нам надо к шоссе. У нас очень мало времени.

Ирка покорно склонилась над узкой, наверное звериной, тропкой. Та почему-то плохо слушалась, брыкалась так, что постоянно выпадала из пальцев. Наконец ее удалось принудить развернуться в сторону дороги.

– Скорее! – приказал Охотник. – Не отставай!

Они снова побежали. Путь оказался неожиданно длинным. Сначала тропинка отправила их к ручью, который вытекал из пруда, – пришлось спуститься в овраг. Там было грязно. Ирка промокла и извозилась, как хрюшка, окрапивилась и прокляла жирных, надоедливых комаров. А когда они все-таки выбрались из оврага, ожидая уже скорой победы, – вот же пруд, значит, дальше шоссе! – перед ними снова непроходимой стеной встала густая лесная чаща.

– Что-то тут не так, – нахмурился Охотник.

Он выглядел вымотанным, выжатым, как лимон. На лбу его блестели крупные капли пота. Ирка заметила, что он то и дело посматривает на часы.

– Ага, – согласилась она. – Тропинка вела нас прямо к дороге, а теперь…

Охотник нахмурился, кивнул в лесной сумрак:

– А привела к нему.

Ирка посмотрела в лес, и в груди у нее все оборвалось. Тьма впереди, опутанная ветвями, укрытая листьями, лениво шевельнулась.

Одноглазый!

До ее слуха донеслось глухое ворчание. Охотник услышал его тоже.

– Назад!

Лихо надвигалось на них, будто грозовая туча, набухало. Ирка подумала, что Сторож сильно разгневан – буквально на глазах он становился все больше.

– Он тоже умеет управлять тропинками, – догадался Охотник. – Твоя мать ведь заключила с ним договор, так?

Ирка несмело кивнула.

Охотник прищурился. На его лицо легла густая, сумрачная тень.

– Одним из условий могла быть передача своих природных умений. Теперь ему даже не надо гоняться за нами. Любая тропинка, любая дорожка, весь этот лес, вся эта земля только тем и будут заниматься, что вести нас прямо к нему в лапы. Вы рехнулись, – добавил он, – если дали Лиху такую власть.

– Что же нам делать? – дрожа, спросила Ирка.

– Нужно к палатке. Давай за мной. Обратно – в темпе!

* * *

– Ищи!

Ирка не сразу сообразила, что искать. Лихо окружало разрушенный дом. Теперь оно разрослось до небывалых размеров, напрягало мускулы, пробовало свою силу. Из чащи, полной треска, шороха и предсмертного ужаса, бежали все, кто только мог; улетали, бросая гнезда, перепуганные лесные птицы. Вот метнулся тусклый на свету Огонек – его трухлявое убежище разлетелось вдребезги, раздавленное гигантской трехпалой лапой.

– Нож!

Охотник кинулся на землю, лихорадочно ощупывая ее, путаясь пальцами в траве. Вокруг слышался визг и трубный рев – это во все лопатки, кто куда, удирали кикиморы и вурдалаки.

– Нож!

Ирка наконец-то поняла замысел Охотника. Ее нож – тот, что дала мать.

Он где-то здесь, в лопухах, в жирной, пригнувшейся от страха траве. Ритуальный кинжал ырок, способный убить все что угодно!

– Вот!

Костяная рукоять будто сама легла ей в ладонь. Ирка схватила кинжал, протянула Охотнику, сдуру – лезвием вперед. Он выхватил нож из ее рук, даже не обратив на это внимания.

Лихо уже было совсем близко, надвигалось на них из лесной чащи. Теперь уверенное: жертвам некуда деваться. Жертвы безвольны и загнаны в угол, оно всосет их, вберет в себя, как паук, растворяя мягкие ткани. Пока оно будет обедать, они будут жить. Конечно, они станут кричать, корчиться, может быть попробуют драться. Лихо ухмыльнулось и придвинулось еще ближе. Как же долго оно терпело! Предсмертные муки жертвы – истинное наслаждение. Как же сейчас ему хочется…

Жра-а-а-ать!

– Отойди, – смахнув с лица пот, велел Охотник.

Он ринулся Сторожу навстречу – с кинжалом, занесенным для удара. «Осторожнее! – хотела закричать Ирка. – Не надо! Тот, кто убьет Лихо, сам станет Лихом!..»

Она не успела. Охотник размахнулся и всадил лезвие кинжала… в землю. По самую рукоять.

Ирка перевела дух. Охотник знал! Он не превратится в Одноглазого, иначе бы ей не спастись. Ведь Одноглазых стало бы вдвое больше.

Лихо остановилось. Ритуальный кинжал торчал в сырой земле. Особый нож ырок, способный убить все что угодно. И власть лесного Лиха над тропинками, положенную ему по договору, он убивал тоже.

– Веди нас!.. – тяжело дыша, сказал Охотник.

Вот теперь они могли сбежать. Вот теперь они были свободны.

* * *

Машина стояла возле пруда, припаркованная на обочине в зарослях так, что не сразу и разглядишь. Не успела Ирка захлопнуть дверь, как Охотник вдарил