Кадийский забой - Тень Кашкайша

Сорок штыков.

Сорок фелинидов, которых Империум списал в утиль еще до рождения. Грязные, оборванные, вооруженные металлоломом. Они смотрели на меня как на очередную напасть, которую им предстояло пережить. Или съесть, если станет совсем голодно.

Двадцать восемь лазганов.

Двенадцать стволов — бесполезные дубины. Остальные держатся на честном слове, изоленте и молитвах Омниссии. Батареи текут. Линзы мутные. При интенсивной стрельбе половина из них перегреется на второй минуте. Вторая половина взорвется в руках стрелков.

Ноль поддержки.

Ноль медикаментов.

Ноль связи.

Мы — призраки. Строчка в отчете о потерях, которую забыли стереть. Для Муниторума нас не существует. Для командования полка мы — мертвецы, которые почему-то продолжают занимать тактически невыгодную позицию.

— Император защищает, — тихо произнес я. Слова Литании Железа сорвались с губ сами собой. Просто сухая аксиома, подкрепленная веским доводом в виде тяжелого, заряженного болтера.

В соседней нише кто-то заворочался. Послышалось тихое, вибрирующее урчание — звук, который издают фелиниды во сне. Они спали, сбившись в кучу, чтобы сохранить тепло. Звери. Мутанты. Мои солдаты.

У нас не было ничего, кроме злости и желания жить. И этого должно хватить.

Земля под ногами вздрогнула. Глухой удар пришел откуда-то с севера, со стороны вражеских линий. Через секунду докатился звук — низкий, раскатистый гул тяжелой артиллерии. Батареи "Василисков" начали ночную перекличку.

Грязь посыпалась с потолка ниши, стуча по плечам и шлему.

Еще один удар. Ближе. Стены траншеи отозвались вибрацией, передавая дрожь земли прямо в позвоночник. Война не останавливалась ни на секунду. Кадия горела, перемалывая миллионы жизней в своих жерновах. И мы были всего лишь песчинками в этом механизме.

Но даже песчинка, попавшая в шестеренки, может остановить машину.

Я разжал левый кулак. На ладони остались четыре глубоких полумесяца, заполненных темной кровью. Рука больше не дрожала. Она была тяжелой, налитой свинцом, готовой держать оружие. Или горло врага.

Сегодня ночью мы выйдем за передовую. Покажем культистам, что значит охотиться в темноте. 7-я рота умирает только тогда, когда сама этого захочет. А мы этого пока не хотим.

Усталость навалилась гранитной плитой. Веки отяжелели. Спать. Нужно спать. Хотя бы пару часов. Организм должен восстановить ресурс.

Я поглубже закутался в шинель, игнорируя сырость. Голова опустилась на грудь.

Грохот артиллерии превратился в ритмичную колыбельную.

Сегодня ночью начнется охота.

Глава 5

Ночь над нашей траншеей висела плотным, удушливым пологом. Дым от горящих где-то на горизонте прометиевых хранилищ закрыл луну, превратив мир в серую муть. Идеально для того, что мы собирались сделать.

Я прошел вдоль шеренги. Десять пар желтых, вертикальных зрачков следили за каждым моим движением. В темноте они светились тусклым, фосфоресцирующим светом. Фелиниды не стояли по стойке смирно — они горбились, припадали к земле, словно пружины, готовые распрямиться.

— Слушать внимательно, — мой голос звучал тихо, едва перекрывая далекий гул артиллерии. — Мы идем не умирать. Мы идем забирать свое.

М'рра стояла рядом, ее уши дергались, ловя каждый шорох со стороны ничейных земель.

— Правила простые, — продолжил я, проверяя затвор болт-пистолета. Механизм сработал бесшумно, смазанный остатками масла. — Тишина — это жизнь. Звук — это смерть. Огонь открывать только по моему приказу. Если услышите два коротких свистка — отход. Не геройствовать. Хватаем, что можем унести, и исчезаем.

Один из бойцов, молодой фелинид с рваным шрамом через всю морду, оскалился, но тут же опустил глаза.

Они готовились. Я наблюдал за этим процессом с профессиональным интересом. Здесь не было уставной чистки оружия или молитв Богу-Императору. Это был ритуал стаи перед охотой.

Бойцы обматывали лезвия длинных ножей грязными тряпками, оставляя открытой только режущую кромку. Это убирало блики. Пряжки на разгрузках, карабины, любые металлические детали, способные звякнуть, заматывались изолентой или кусками ветоши. Они мазали лица и шерсть жирной глиной со дна окопа, скрывая естественный окрас и запах.

— Профессионально, — отметил я.

М'рра дернула хвостом.

— Мы охотимся на крыс в туннелях с рождения, командир. Культисты громче крыс. И глупее.

Мой взгляд скользнул дальше по шеренге и споткнулся.

В самом конце, почти сливаясь с земляной стеной бруствера, возвышалась гора. Сначала показалось, что это нагромождение мешков с песком, но "мешки" задышали.

Гигантский фелинид. Он был вдвое шире любого из своих сородичей. Бугристая мускулатура перекатывалась под свалявшейся шерстью, напоминающей проволоку. На его плечах, словно старая ветошь, висела перешитая из плащ-палатки накидка. Но главное было не в размере.

В руках он держал тяжелый стаббер. Оружие, которое обычный гвардеец таскает вдвоем с помощником и устанавливает на станок, этот монстр держал как обычный лазган. Пулеметная лента крест-накрест перепоясывала его торс, патроны тускло поблескивали в темноте.

— Кто это? — спросил я, кивнув в сторону гиганта.

М'рра проследила за моим взглядом.

— Это Брут.

Гигант услышал свое имя. Он медленно повернул массивную голову. Его лицо напоминало морду пещерного медведя, скрещенного с тигром. Нижняя челюсть выдавалась вперед, обнажая клыки длиной с палец.

— Он… управляем? — мой вопрос был не праздным. Такие мутации часто затрагивают мозг, превращая солдата в берсерка, опасного для своих же.

— Брут хороший, — сержант подошла к гиганту и, к моему удивлению, хлопнула его по бронированному наплечнику. Тот издал низкий, вибрирующий звук, похожий на работу двигателя на холостых оборотах. — Он несет тяжелое. Он любит стрелять.

— Он понимает приказы?

— Простые, — М'рра показала три пальца. — "Стреляй". "Стой". "Беги". Ему хватает.

Брут посмотрел на меня. В его маленьких, глубоко посаженных глазках не было злобы, только тупое, тяжелое ожидание. Он ухмыльнулся, и эта гримаса могла бы заставить поседеть гражданского.

— Брут стрелять? — пророкотал он. Голос звучал так, будто камни перемалывались в бетономешалке.

— Скоро, Брут, скоро, — ответила М'рра.

Я пересмотрел тактическую схему в голове. Десять диверсантов с ножами — это тихое проникновение. Девять диверсантов и ходячая огневая точка — это уже штурмовая группа. Если нас прижмут, этот зверь сможет подавить огнем целый взвод, пока остальные будут отходить.

— Это меняет дело, — пробормотал я. — Хороший актив.

— Он не актив, — тихо, но твердо сказала М'рра. — Он часть стаи.

Я посмотрел на нее. В ее глазах читался вызов. Она ждала, что я начну цитировать устав о допустимых отклонениях адамитов или потребую посадить зверя на цепь.

— Он солдат Императора, — сказал я вместо этого. — Пока он стреляет во врага, мне плевать, сколько у него хромосом.

Напряжение, висевшее между нами, немного ослабло. Сержант кивнула. Это был не уставной кивок, а скорее признание равного.

— Готовы, командир, — доложила она.

Я еще раз оглядел свой отряд. Грязные, мутировавшие, вооруженные хламом. Отбросы, которых Администратум списал в