Молот Пограничья. Книга V - Валерий Пылаев

слишком далеко, и багровый поток потянулся к внедорожнику — туда, где Сокол как раз открыл дверь справа и уже выбирался наружу. Магия беса будто заметила движение и вдруг ускорилась, словно змея, уже готовая вцепиться ядовитыми зубами в ступившую на снег ногу.

— Все из машины! — рявкнул я, зажигая в ладони огонь. — Быстрее!

Гридни тут же бросились врассыпную, и только Сокол почему-то на мгновение застыл на месте, и только потом попятился. Уходил он явно быстрее, чем струился ручеек из шеи беса, но я все же решил не рисковать. И ударил магией — прямо как в тот день, когда остановил Смерть Огненным Щитом.

Получилось не сразу: высший аспект огрызнулся так, что струя пламени будто врезалась в стену. Но потом все-таки сдался напору младшего собрата и сдался. Багровый поток сначала повернул вспять, а потом и вовсе исчез, превратившись в клубы темного дыма, которые тут же подхватил и унес куда-то в Тайгу ветер, прилетевший с Невы.

— Уф-ф-ф… Благодарю, ваше сиятельство. — Сокол вытер рукавом пот со лба. — Выглядит эта штука отвратительно.

— Не так отвратительно, как-то, что она может сделать с человеком, — усмехнулась Галка. — Даже с тем, у кого нет ни капли Дара.

— Да уж… Этот ваш бес даже после смерти страшен. — Иван, наконец, забросил штуцер за спину и развернулся обратно к пикапу. — Столько народу загубил.

— Туда им и дорога, — проворчал я. — Знать бы только, что с остальными. Их на этом берегу еще как бы не сотня человек шастает… шастала.

— А чего тут знать, ваше сиятельство? Идите сюда да посмотрите — сразу все ясно будет.

Седой стоял чуть в стороне от нас, примерно в шагах двадцати. Судя по следам, он тоже изо всех сил спешил сразиться с бесом, но не успел — и потом зачем-то направился не к распростертому на снегу огромному телу, не к машине, а чуть в сторону. Видимо, чтобы уже никуда не торопясь забраться на пригорок.

С которого было видно куда лучше, чем с того места, где стояли мы с Иваном, Галкой и Соколом. Я без лишних разговоров зашагал к Седому, загребая ботинками снег, и через несколько мгновений и сам поднялся повыше.

И, наконец, увидел, что здесь случилось.

Берег Невы, уходивший от моих ног вниз к реке, был покрыт следами. Они тянулись десятками цепочек вдоль реки примерно на две сотни метров вдаль. Туда, где берег заполнили неподвижные и наполовину засыпанные снегом тела. Крохотные человеческие фигурки лежали так, будто кто-то разбрасывал их щедрой рукой, с одинаковой легкостью укладывая убитых и среди деревьев, и на кромку льда — все, что осталось от возведенного магией Одаренных моста.

Я не стал даже пытаться считать. Просто знал, что именно здесь и осталась лежать треть, если не целая половина зубовского воинства — та, которую миновали заклинания, холод и пули из картечницы на руке Святогора. Даже если кому-то и удалось удрать на тот берег — на этом гридней из Гатчины и «черных» осталось куда больше.

Судя по срезанным деревьем и черным полоскам на снегу, здесь тоже потрудился бес. Только на этот раз масштабы мясорубки оказались куда солиднее. Тварь уложила три-четыре десятка людей — и это не считая тех, кто отправился на дно реки.

Таких тоже было немало — вокруг обгоревшего остова грузовика тела лежали особенно густо. Сама машина застряла у самого берега, половиной кабины погрузившись в подтаявший лед — будто остановилась попить воды.

Но самого моста, который за несколько минут возвели Одаренные, больше не было. От него остались только жалкие и обломки на том берегу и небольшая площадка на этом. Явно успевшая подтаять по краям, но в самой дальни части аккуратно-ровная, словно ее срезали гигантским раскаленным ножом.

— Это бес прожег! — догадался Иван. — Огнем своим из пасти. Видите — как по линейке провел!

Я молча. Кивнул. Действительно, скорее всего, так оно и было: тварь поймала бегущее зубовское воинство прямо на переправе. И вместо того, чтобы ринуться в ближний бой, прошелся по реке магией, перерезав ледяной мост и проделав в нем достаточно дыр, чтобы река унесла в сторону Котлина озера все, что смогла. Люди или уплыли на льдинах навстречу неизвестности, или остались на этом берегу Невы без припасов и каких-либо шансов перебраться на ту сторону… Или просто утонули.

— Да уж… жуткая смерть, ваша сиятельство, — поежился Жихарь. — Гады они, конечно — а вроде и жалко… Как думаете, успел хоть кто-то на тот берег?

— Не знаю. Но вряд ли. — Седой оторвался от оптики «холланда», через которую уже минуту или две разглядывал лес на том берегу. — Не видать там никаких следов.

— Ну… Может, снегом замело? — осторожно уточнил Иван.

Никто ему не ответил. Наверное, потому, что никакого значения это уже не имело. Даже если несколько бедняг и успели добраться до той стороны Невы, даже если им повезет вернуться домой в Гатчину, это уже ничего не изменит. Зубовское воинство — самое многочисленное и могучее на все Пограничье — нашло свою смерть здесь, в Тайге. У стен крепости, в лесу и на берегу осталось и две с лишним сотни бойцов, и их господин и предводитель. А мы — так уж вышло — отправили на тот свет их крылатого палача.

И больше сражаться было не с нем.

— Так это, ваше сиятельство, — Сокол сдвинул шапку на затылок, — теперь то что прикажете делать?

— Да чего тут прикажешь? — вздохнул я. — Соберем тут все — и к дому. Наши уже все глаза проглядели.

* * *

— Кладите… ну, куда-нибудь.

Я неопределенно махнул рукой туда, где на возвышении из деревянного бруса покоилась трехметровая металлическая фигура. Обычный верстак у стены не выдержал бы веса Святогора — да и места бы там не хватило, даже если бы все Катины инструменты дружно подвинулись. Пришлось наспех сколотить что-то вроде постамента в самом центре помещения.

Вряд ли Боровик нарочно планировал что-то такое, но новое пристанище волота слишком уж напоминало то ли ложе безнадежно больного, то ли гробницу, то ли погребальный костер. А может и все сразу. И чем больше деталей заносили внутрь, тем больше мне казалось, что мы не собираем в кучу части сломанной машины, а готовимся хоронить павшего в бою товарища. Там, за толстыми стенами, дружина и гости Гром-камня уже вовсю праздновали очередную победу князя хитроумного, могучего и бесстрашного князя Кострова, но в оружейне сейчас царила скобь.

— Эх-х-х… Сильно железяка пострадала, ваше сиятельство, — тоскливо проговорил Жихарь, осторожно пристроив гигантский