Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

Я свернул на шумную улицу и растворился среди прохожих в своем неприметном кожушке. Сбавил шаг, будто задумавшись, и краем глаза периодически проверялся на слежку. Никого явного не замечал, но чуйка, которая меня обычно не подводит, намекала: надо быть на чеку.

Я остановился у забора, будто поправляю ремень. Постоял, дал пройти дородной барышне. И увидел, как саженях в тридцати дальше по улице точно так же остановился мужичок в потертой шубейке. Стоит, смотрит в сторону, взгляд вроде бы мимо меня.

Случайность? Может быть.

А может, это варнаки Мишки Колеса или местные по заданию Шнайдера, успевшие где-то меня срисовать. По идее о нашей связи с Афанасьевым им могли доложить, и те вполне в силах поставить своего человека как раз возле его дома.

Я двинулся дальше, особо не ускоряясь.

Теперь шел уже внимательнее. По тому, как соглядатай держался на одном расстоянии, вывод напрашивался сам: не случайность. А раз есть хвост — его надо снимать. Лучше тихо. Ну и, по возможности, узнать, кто такой умный.

Я прошел еще с десяток дворов, высматривая место поглуше. Нужен закуток, где крик не услышат, а если и услышат, то внимания не обратят: мало ли кто там кому морду бьет.

Наконец увидел узкий проезд между высоким забором и сараем. Снег там был вытоптан, попахивало мокрой соломой и, похоже, прохожие туда нужду справлять ходили.

Самое то. Я прошел мимо, будто не заметил. Еще шагов двадцать — и свернул за угол, спрятавшись за поленницу дров. Здесь уже достал свой ремингтон из хранилища.

Тот самый «живчик» показался на повороте: плечи сгорблены, шубейка потертая, шапка натянута на брови. Шел не торопясь, но взглядом шарил вокруг, движения были резкие, что-то не вязались с образом забитого горожанина.

Как только он сунулся в проезд, я вышел из-за угла. Левой рукой схватил его за ворот, дернул назад, а правой упер ствол в затылок.

— Тсс, — выдохнул я ему в ухо. — Дернешься — дырку в башке заработаешь. На колени. Быстро.

С этими словами я еще сильнее надавил стволом на затылок. У многих от такого вся уверенность выветривается. Он сразу начал оседать на колени.

— Ты… ты че, парень… — забормотал он неприятным голосом.

От него тянуло дешевым табаком и застарелым перегаром.

— Руки на затылок, коленями подползай к стене и лицом в камень упрись, — сказал я. — И ни звука лишнего.

Он послушался. Пальцы дрожали так, что было видно даже в этом сумраке. Я на секунду прислушался — улица в нескольких метрах жила своей жизнью: проехали сани, где-то хлопнула дверь.

— Кто таков? Кто тебя за мной ходить приставил? — спросил я.

— Никто… я… я по делам… — попробовал он.

Я сильнее прижал ствол. Холодный металл уперся в кость, мужик попытался вдавить лицо в кирпич и замер.

— Не бреши, — спокойно сказал я. — У тебя сейчас выбор простой: либо говоришь, либо я тебя тут остывать оставлю.

Он сглотнул.

— Меня… меня Шнырем кличут… — выдавил наконец. — Я… я только гляжу…

— На кого глядишь?

— На дом… штабс-капитана Афанасьева… — он зажмурился. — Сказали: кто явится — пасти. И, если выйдет… взять.

Вот оно.

Я чуть отстранил револьвер, но не убрал.

— Кто велел?

Он помялся.

— Наш главный… Микола Сыч… — прошептал. — А я кто… я мелочь, сказано — делаю.

Черт возьми, догадки мои подтвердились: меня в очередной раз просчитали. Просто ждали мальца возле дома Андрея Палыча — и ждали не кого угодно, а именно меня. Вариантов тут немного.

— Куда взять-то? — спросил я.

— К Никите… на двор… — заторопился он, будто надеялся, что, если все выложит, я его отпущу. — На постоялый. Там скажут, чего делать… А я только хвостом ходить… чес слово!

— Ты один за мной ходишь?

Он дернулся.

— Н-нет! — выпалил. — Не один… Сзади еще… Дубина идет… он здоровый… он если что хомутать тебя должон. Я только глядеть поставлен, а он…

Шнырь почти захныкал, голос сорвался.

Я выругался про себя. Шайтан бы побрал этих варнаков. Думать было некогда. Я сместился чуть в сторону и ударил рукоятью револьвера по голове соглядатая. Шнырь всхлипнул и обмяк.

Я подхватил его за шиворот и потащил вглубь, в тень за поленницу. Уложил на бок, проверил дыхание. Сам встал так же, как стоял, когда ждал его — в тени, сбоку.

Тяжелые шаги человека, который ни от кого не прячется, а идет уверенно, услышал меньше, чем через минуту.

— Шнырь! — рявкнули снаружи. — Эй, Шнырь, куда запропал⁈

Сомнений не было, пришел подельник.

Шаги приблизились, и в проеме показалась широченная спина. Это, видать, и есть «силовая поддержка». Здоровенный бугай, с широкими плечами, в полушубке с двумя большими заплатами, в шапке, надвинутой на лоб.

Он остановился, огляделся, явно не ожидая, что Шнырь исчезнет бесследно.

— Шнырь, мать твою… — пробормотал он и сделал шаг дальше.

Я беззвучно выскользнул сзади и со всей силы попытался приложить его рукоятью револьвера по оголенному затылку. Пришлось почти подпрыгнуть — очень уж высок был варнак.

Видно, из-за роста удар я смазал, он пришелся больше по его здоровой шее.

Бугай взвыл и мгновенно развернулся, сразу же отмахнувшись рукой, как лопатой. Удар прилетел в грудь и плечо разом, меня оторвало от земли и швырнуло спиной в стену. Воздух выбило из легких.

Я сполз по стене вниз, пытаясь вдохнуть. Ребра заныли так, что хотелось заорать. Лишь бы не сломал ничего этот урод.

Я еще только пытался продохнуть, а эта образина уже тянула ко мне свои ручищи. Он шагнул ближе, заслонив свет, от него пахнуло потом.

— Ну, щенок… — прошипел он.

Первой мыслью было — убрать его в свой сундук, и концы в воду.

Потом всплыло в голове, что Шнырь мне уже выдал про Никиту Шунько и постоялый двор. Именно туда они должны меня отвезти. А я и так собирался. Но коли с оказией доставят — тоже вариант.

Шашки при мне нет. Значит, сходу резать меня не станут — нужен я им живым, иначе зачем вообще хватать.

Я зажмурился и сделал вид, что отключаюсь.

Дубина присел рядом и грубо схватил меня за ворот.

— Живой? — пробасил он и ладонью хлопнул по щеке.

Я приоткрыл глаза, только чуть вдохнул, чтобы он не сомневался.