Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

Вернулся к Насте.

Она сидела, обхватив кружку обеими руками, и смотрела на меня не мигая, будто боялась, что я исчезну.

— Сможешь идти? — спросил я.

— Смогу… — выдохнула она. — Только… не быстро.

— И не надо быстро. Надо — спокойно, — сказал я. — Надень-ка вот это.

Одел ей еще и шапку, ту, что прихватил у Никиты, вместе с шубейкой. От запаха Настя слегка поморщилась, но сопротивляться не стала.

Себе вернул свой старый наряд из хранилища. Пусть уже кое-где и засвеченный, но в нем легче раствориться в городе, чем в полноценной казачьей справе.

— Слушай меня, — сказал я. — Идем спокойно. Коли кто спросит — молчи. Я сам отвечать стану. Все расскажу, как из города выберемся. Потерпи покуда.

Она кивнула, тяжело вздохнув. Вопросов у нее накопилось, да и самой было что рассказать, но время для этого мы еще сыщем. Сейчас главное — как можно скорее валить из Ставрополя.

Перед уходом решил оставить супостатам подарок. Уверен, схрон, который я обчистил, здесь не единственный. На остальные времени нет — так пусть хоть пожаром отвечу им.

Нашел керосин, разлил по полу дорожкой — от комнаты к комнате. Особенно щедро плеснул там, где стояли ящики в кладовке, и возле занавески. У печи открыл заслонки для лучшей тяги.

Потом взял огарок свечи, короткий, с палец, прилепил воском к блюдцу. Рядом уложил скрученный жгут из тряпья: один конец сунул в лужицу керосина, другой подвел к фитилю.

Зажег свечу и подождал пару секунд, убедившись, что пламя не гаснет. Когда огарок догорит и завалится, тряпка вспыхнет, а там уже сгорит к черту эта халупа.

Минут десять-пятнадцать у нас было, чтобы уйти подальше.

— Пойдем, — сказал я Насте.

Мы вышли во двор, обошли дерюгу, из-под которой торчали два сапога. Настя вздрогнула, но молча пошла дальше, выходя из калитки.

* * *

— Гриша, проходи. Кто это с тобой? — спросила хозяйка.

— Это Настя, Дарья Ефимовна. Можем в дом пройти?

— Конечно, конечно, — захлопотала она.

В доме было тепло, и от этого я на миг смог выдохнуть — напряжение чуть-чуть отпустило. Настя стояла на пороге, кутаясь в шубу, и осматривалась, будто ждала подвоха.

Федя тоже был тут. Выбежал из-за занавески, увидел Настю и рот приоткрыл.

— Здорово, Федя, — сказал я. — Это со мной барышня.

Дарья Ефимовна быстро усадила Настю ближе к печи, сунула ей миску с чем-то горячим. Настя сперва не решалась, но потом все-таки взяла ложку и начала есть помаленьку, словно птичка.

Я коротко рассказал хозяйке, что дела свои сделал: девчонку отбил, но теперь нам надо срочно уходить из Ставрополя. Чем раньше — тем лучше, и лучше, если меня в доме не приметят.

Дарья побледнела, перекрестилась.

— Господи… да что ж за люди такие… — прошептала она и глянула на Настю.

— Мне возок нужен, — сказал я. — И лошадка прыткая. Не знаешь, где прикупить?

Я глянул на Настю. Сажать ее сейчас в седло — затея никудышная. Да и мои ребра могут снова напомнить о себе, коли верхом двину.

Дарья задумалась, прикусила губу.

— Сосед у меня есть… Елисей. Он извозом промышлял, да нынче сдал совсем. Я к нему сбегаю, — сказала она и, не дожидаясь ответа, выскочила во двор.

Пока ее не было, я тоже сел к столу. Перекусил постной кашей да куском хлеба, запил чаем. Насте подлил еще в кружку.

— Попей, — сказал я. — И не бойся. Скоро домой поедем.

Она кивнула, но страх в глазах еще держался.

Минут через двадцать в дом вошел низенький сухощавый мужичок лет за пятьдесят. В шапке, старом армячке, с носом красным от холода.

— Тебе, вьюнош, возок надобен? — спросил он, разглядывая меня с прищуром.

— Угу, — ответил я.

Он крякнул.

— Я извозом занимался… да только здоровья уж не хватает, шибко сей год сдал. Продать решил, а цену хорошую не дают. Сговорились супротив меня, в Ставрополе добрую цену не получить. Ежели хошь — пойдем, глянем.

Я повернулся к Насте:

— Настя, я скоро вернусь. Ты пока умойся, в себя приди. К дороге готова будь.

Она кивнула, крепче сжав кружку.

Мы с Елисеем вышли на улицу и прошли к его двору.

Возок оказался не новый, конечно. У Сизаря лучше был — попрочнее, поприглядней. Но этот до Пятигорска дотянуть должен. Полозья целы, короб не разваливается, упряжь хоть и потертая, но вся на месте.

И конь в придачу — мерин, не молодой уже, но еще вполне ничего. Главное, к этому возку приучен.

— За все сорок восемь рублей серебром, забирай, — сразу объявил Елисей. — Дешевле не отдам.

Времени торговаться не было. Если бы не спешка, поискал бы и подешевле, и покрепче, но сейчас более подходящего варианта все равно не сыскать.

Я отсчитал монеты и сунул ему в ладонь. Елисей быстро пересчитал — привычка — спрятал за пазуху и широко улыбнулся, довольный своей удачей.

— Добре, — сказал я. — Подготовь, дядька Елисей, возок к дороге. Коли овес имеется — в дорогу тоже куплю. И еще… прошу: вывези нас за город окольным путем. Ты тут все тропы знаешь. На тракте в Пятигорск расстанемся. И коли спросят тебя, кто возок купил да куда направился, придумай что-нибудь и в другую сторону укажи. Ну и языком не болтай. Я за эти труды тебе еще рубль накину. Пойдет?

— От, это дело! — почесал он нос, улыбнувшись, когда услышал о приварке. — Можно. Только ты мне скажи честно, вьюнош… за вами хвост есть?

— Есть или нет — не знаю, — ответил я. — Потому и спешим.

Елисей больше вопросов не задавал. Только вздохнул и пошел к конюшне, хлопоча уже с мерином, проверяя все к дороге.

Я вернулся к Дарье.

Настя к тому времени умылась, волосы пригладила, но выглядела все равно устало. Шубка драная была на ней, зато не замерзнет, подумалось мне.

— Пойдем, Настя, — сказал я. — Надо сегодня от города подальше отъехать.

Дарья Ефимовна перекрестила нас обоих. Я вышел во двор к Звездочке, погладил ее по шее и стал готовить в путь.

— Ну что, красавица, — шепнул я.