Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

Голову повело после расправы над Дубиной, тошнота подкатила так, что приходилось сдерживаться, чтобы не опорожниться прямо на лежащего на полу хозяина.

— Кто сказал? — перебил я.

Он дернул плечом, будто хотел показать куда-то.

— Мыкола… Сыч… — выдавил он. — Я под ним… А Немец… Немец платить обещал… за шашку…

— Где девчонка? — спросил я просто.

Шунько часто заморгал.

— Какая… девчонка?

— Не дуркуй, Никита.

Он дернулся под моим коленом, будто хотел вывернуться, но сразу осекся. Лицо было прижато к доскам, дышал часто и шумно.

— Адрес, — повторил я. — Нужен адрес, где девчонку держат.

Он замолчал. Я понял, что первый страх потихоньку отпускает, и на его место лезет привычный холодный расчет битого волка.

— Я… я не ведаю, паря… — проблеял он. — Мне сказано было — тебя держать, про шашку вызнать…

— Хорош трепаться, — оборвал я. — Времени мало, а вызнать надо много.

Я наклонился ниже.

— Сейчас резать начну, а у тебя задание.

— Какое… — неуверенно выдавил он.

— Вспоминать все и держать язык за зубами. Гляди: будет шибко больно, но как только пасть откроешь — вслед за Дубиной отправишься. Понял ли, лиходей?

Он хотел что-то сказать, но я не дал. Кинжал чиркнул по уху — даже не резанул толком, царапина одна. Но Шунько был под впечатлением и взвизгнул, как поросенок.

— Тсс, — я сильнее прижал ствол к затылку. — Еще раз хрюкнешь — ухо долой.

Он тяжело задышал.

— Говори, — сказал я. — Адрес.

— На Тараевской! — выпалил он сразу, захлебываясь словами.

— Врешь, собака, — прижал я кинжал к уху.

— Не-не, не там! — заговорил он еще быстрее. — Там… там приманка! Дом пустой, там только взять тебя хотели, ждут тама…

Я вздохнул. Значит, правильно, что не пошел туда вслепую.

— Где?

Шунько судорожно сглотнул. К полу потянулась нитка слюны.

— У Немца домик есть… на окраине… — затараторил он. — Он там встречается, дела решает разные… Не в городе, чтоб глаз лишних не было… За Конной слободкой, у Песчаной балки… Домик низкий, ставни зеленые, крыша из теса… второй от края, дальше пустырь и то ли сарай, то ли конюшня…

Он на секунду запнулся, будто боялся ошибиться, и я еще раз надавил коленом между лопаток.

— Туда девчонку повезли? — спросил я.

— Скорей всего туда, куда еще бабу девать! — быстро сказал он. — Мне ее не показывали! Там держать могут…

— Как скоро здесь Сыч появится?

Шунько замялся.

— Не знаю… Может, час. Может, и раньше, ежели неподалеку окажется. Лысый к нему побежал… Потом, наверное, к Немцу рванет, и как они там решат… Не ведаю.

— Погреб у тебя тут есть? — спросил я.

Он кивнул, не отлепляя щеки от пола.

Я глянул на дверь. Сыч или Шнайдер сюда явятся не вдвоем — наверняка притащат еще людей. Ждать встречи смысла не вижу.

— Вставай, Никита, — тихо сказал я. — И без фокусов. Покажешь, где погреб.

Он медленно поднялся, держась за ушибленную спину. Ухо кровило несильно, а глаза бегали, как у крысы, загнанной в угол.

Погреб оказался тут же, в углу комнаты, крышка прикрыта домотканым ковриком.

— Открывай, — велел я.

Шунько дрожащими руками откинул коврик, потянул за кольцо.

— Спускайся, — сказал я. — На первую ступеньку.

Он поставил ногу, потом вторую, осторожно, будто боялся провалиться. На первой ступени остановился.

Шунько дернулся, было хотел обернуться, но я ткнул стволом в затылок, и он замер. Шагнул вплотную и одним движением перехватил ему горло. Шунько захрипел, дернулся всем телом и тут же обмяк, повалившись по ступеням вниз.

— Ну что, Дубина… — прошептал я.

Сам спустился на первую ступеньку, присел и вывалил из хранилища тело здоровяка. Не таскать же его с собой — и так бывало забывал, каких бармалеев при себе вожу.

Здоровенная туша грузно ухнула вниз, что-то глухо грохнуло — и наступила тишина. Я захлопнул крышку, вернул коврик на место.

Обыскивать тела и саму эту комнату времени не было. Чуял, что тайники у Шунько наверняка имеются. Но сейчас тратить на них драгоценные минуты — роскошь.

Выглянул в дверь. Похоже, этот выход вел в отдельное помещение для таких вот «не особо законных» дел, и сюда ни постояльцы, ни обслуга особо не совались. За стенкой слышался гул — скорее всего из общего зала постоялого двора.

Огляделся и приметил на вешалке драную шубейку, а рядом шапку под стать. Пахло от них не ахти, но сменить внешний вид лишним не будет.

Снял свой кожушок и убрал в хранилище. Натянул чужую шубейку, шапку опустил пониже на глаза. Вздохнул и отворил дверь.

До ворот дошел спокойно, не торопясь. Отворил калитку, вышел на улицу. Видно было, что у Шунько тут двойная жизнь: один заход — для постояльцев, второй — для «нужных людей». Ну что ж, закончился его гостинично-ресторанный бизнес в собственном погребе.

Тела Шунько и Дубины, думаю, быстро сыщут, когда Лысый приведет Сыча, но какая-то фора по времени у меня все же имелась. И я собирался воспользоваться ей по полной.

* * *

Я глядел на тот самый дом на окраине, который мне описал ныне покойный Никита Шунько. В целом все сходилось. Низенький, ставни и правда зеленые, дворик тесный, за двором пустырь и тянется темная полоса балки. Если не вдаваться в мелочи — все точно, как он описал.

Рукой пощупал ноющие ребра — шайтан бы их побрал. Угораздило же Дубину стоеросовую своей пудовой культяпкой махнуть.

У ворот с лавки поднялся парень. Поглядывал по сторонам, переминался с ноги на ногу — то ли мерз, то ли просто сам по себе весь напружиненный. Явно на карауле стоит. Значит, и внутри кто-то имеется. И Настя вполне может быть там.

Ждать не стал. Чуть обошел сбоку и вышел к воротам прямо и уверенно, будто не в первый раз. Толкнул створку и шагнул во двор.

Парень дернулся, скользнул мне навстречу, прищурился.

— Эй! Ты кто таков? Чего тут трешься? Вали отседа!

— Я от Владимира Арнольдовича Шнайдера, — спокойно сказал я. — Он меня послал кой-чего передать.

Парень моргнул.

— Так он только что уехал же! — выпалил тот. — Ты чего приперся, спрашиваю⁈

Похоже,