Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

я. — Ношу по праву. Коли читать не обучены, то это, извиняйте, не мои трудности. А снять его с меня можно только с мертвого. Поверьте, ваше благородие, многие уже пытались, царствие им небесное, — я перекрестился.

Настя тихо вдохнула, прикрыв рот рукой, поняв, что просто так уже не рассосется.

Подпоручик побагровел еще сильнее.

— Ах ты…

Он поднял руку, будто собирался меня толкнуть. Я уже просчитал, как уйти, и был готов, если он продолжит руками махать, угомонить его парой ударов. Печально было только то, что за этого офицерика сразу впрягутся товарищи — офицерская честь, как-никак.

Подпоручик попытался меня толкнуть, я отклонился, и он, не удержавшись, полетел вперед и грохнулся у печи. Я понял, что сейчас начнется представление.

И тут дверь харчевни распахнулась настежь.

Внутрь ворвался холодный ветер, а вместе с ним вошел человек в шинели, отряхивая снег с башлыка. Я увидел усталые, но до боли знакомые глаза.

Штабс-капитан Афанасьев собственной персоной.

На секунду я даже не поверил. Словно мне его нарочно сверху подкинули — помочь выпутаться из нехорошей истории с подпоручиком.

Афанасьев окинул зал одним взглядом и сразу заметил зарождающуюся свару.

— Что за балаган? — голос у него был спокойный, но равнодушия не предполагал.

Подпоручик, поднимаясь на ноги, обернулся:

— Андрей Павлович… — выдавил он, будто разом протрезвев. — Тут подозрительный малолетний в казачьей справе да при оружии! Видите ли, бумажкой от его сиятельства генерал-губернатора размахивает…

— Подпоручик, приведите себя в порядок, — рявкнул Афанасьев и подошел ближе. — Вы на службе сейчас. Прекратить пьянку, — уже к остальным офицерам. Те при виде Андрея Павловича сразу подобрались.

— Да он… — начал тот.

— Молчать, — оборвал Афанасьев. — Вернитесь на свое место. Я этого казака знаю, и хорошо знаю. Он, к слову, мне жизнь не раз спасал. И бумаги все ему канцелярией генерал-губернатора выданы по праву, и за такой подвиг, что вам пока и не снился. Вы только службу свою на Кавказе начинаете. В следующий раз, когда решите кого из казаков задирать, десять раз головой подумайте. И молитесь, чтобы я рапорт не написал.

За спиной подпоручика зашевелились его товарищи. Кто-то недовольно буркнул, кто-то криво усмехнулся.

Афанасьев повернулся ко мне и широко улыбнулся уже не как офицер, а как боевой товарищ — с которым мы вместе хлебнули немало.

— Григорий! Иди сюда, чертяка, — сказал он, крепко обнимая и хлопая по спине. — Вот так встреча, не ожидал! Ты как здесь оказался? Я с атаманом Клюевым недавно разговаривал — он говорил, что после той ярмарки тебя потерял.

— Андрей Павлович… — улыбнулся я.

Эта встреча была для меня спасением. Афанасьев — фактически единственный, кому я мог обо всем случившемся без утайки рассказать. И уж он-то меня в беде не бросит, да и подскажет, как теперь выкручиваться.

Он глянул на Настю. На ее бледное лицо. На руки, до сих пор сжимающие столешницу.

— Садитесь, Андрей Павлович, — сказал я. — Поговорить нам надо.

Он скинул башлык, папаху, повесил все это на вешалку поближе к печи. Снял перчатки, потребные больше для форсу, чем от холода. Наконец уселся на свободный стул за нашим столом.

Офицеры тем временем резко поутихли, разговоры за их столом стали заметно почти не слышны.

— Вы откуда? — спросил он.

Я коротко рассказал: про ярмарку в Пятигорске, про похищение Насти, про мой марш-бросок до Ставрополя. Намекнул, что подробностями лучше делиться наедине, при гарантии конфиденциальности. Офицер, который и сам ведет непростые дела, меня с полуслова понял.

Афанасьев слушал молча. Лишь однажды пальцы у него сжались на краю стола.

— Колесо… — тихо произнес он. — Значит, не угомонился. А атаман Клюев сказывал, ушел тот. И историк, говоришь, еще на нашу голову появился?

— Угу, даже два. Но второй уже канул в лету, — пожал я плечами.

Андрей Павлович как раз пил чай, закашлялся, да так, что я его по спине хлопать начал.

И ровно в этот момент дверь харчевни снова распахнулась.

На пороге показались трое. С них снег осыпался, будто они только что из сугроба выбрались. Первый — здоровенный, широкий, с тяжелой челюстью и уверенным взглядом, который сразу встретился с моим.

Это был Мишка Колесо.

Глава 7

Отряд, говоришь?

Мишка Колесо стоял и сверлил меня взглядом. Длилось это недолго: он быстро срисовал диспозицию и наличие в станичной харчевне совсем уж нежелательных для себя элементов.

Поначалу рука у него автоматически скользнула в распахнутый еще при входе полушубок, но в сообразительности ему не откажешь.

Палить в харчевне, где за столом сидит штабс-капитан, а у окна — еще и пятерка непонятных офицеров, надо быть шизофреником или самоубийцей.

Мишка еще секунду постоял, будто решая, стоит ли хвататься за оружие или… Взгляд его еще раз соскользнул вправо — на стол с пятью офицерами. Выражение лица поменялось. Это был не страх, а холодный расчет и привычка быстро принимать решения. Чутье у него было — этого не отнять.

Он резко убрал руку из-под полы, будто и не собирался доставать пистоль. Как раз в этот момент мимо прошмыгнул половой с подносом — какие-то закуски и графин водки нес.

Мишка мотнул ему головой, мол, потом, попозжа зайдем, передумали. Буркнул что-то своим архаровцам и развернулся к выходу.

А вот это уже в мои планы не входило. Я сразу понял: если сейчас этот ублюдок выскочит за дверь, то мы его в очередной раз упустим. И следующая встреча для меня может оказаться куда менее удобной. Эта сволочь не сегодня, так завтра снова всплывет рядом с Настей — или, не дай Бог, в Волынской.

Афанасьев сидел спиной ко входу, задумавшись о сказанном мной ранее, и даже не успел голову поднять.

Мишка уже удалялся, споро пошел, не оглядываясь.

Я выхватил револьвер из нагрудной кобуры и, быстро прицелившись в правую ногу, чуть ниже колена, нажал на спуск. Получилось так, что стрелял я поверх плеча Афанасьева, пришлось даже чуть привстать.

Палить в харчевне — идея так себе, но хуже было бы снова упустить этого варнака.

Выстрел в замкнутом помещении жахнул оглушительно.

Мишка Колесо, уже набравший скорость и переступавший порог, дернулся, взревел, схватился за ногу и вывалился из дверного проема на улицу.

Облако дыма от выстрела повисло под низким потолком, не собираясь выветриваться. Это тебе не на улице дымарем