Любовь до гроба и после - Пальмира Керлис

Храня полнейшую невозмутимость, я принесла поднос в столовую. Во избежание путаницы поставила дымящийся чай прямо перед Анорой. Болтовни Зейна мне и так хватает, не вынесу дополнительной.

Сама тоже села к ним и принялась цедить по глотку, Анора тоже отпила. Да, прекрасно. Пей скорее до дна!

Сдавленно булькнув, она резко отставила чашку. Задышала хрипло и тяжело, будто отчаянно пыталась кашлянуть. Это не то, что я рассчитывала услышать…

Я принялась хлопать ее по спине, но хрипы стали громче и судорожнее. Зейн подорвался с кухни прочь, Анора схватилась за горло, синея. Подавилась, что ли? Ничего себе! Надеясь, что делать искусственное дыхание не понадобится, я приготовилась нагнуть пострадавшую и произвести всякие спасительные манипуляции. Только обошла ее сзади, как в столовую ворвался Вилард. Решительно отодвинул меня от Аноры и впечатал ей чуть выше груди стазисное плетение. Она застыла, наставник уставился на стол и спросил строго:

— Что вы пили?

— Зеленый чай! — Я схватила ее порцию и, залпом осушив, доложила: — Ничего такого ее чашке нет, я вот не задыхаюсь.

Вилард ответом ничуть не удовлетворился. Взял мою чашку, осторожно понюхал и попробовал.

— Там лимон и всякие травки, — даже не солгала я.

— Крапива, — определил он с тяжелым вздохом. — Ясно. У Аноры на нее аллергия.

— А-а-а, — протянул Зейн из-за порога. — Так вот почему ты сказала, что, возможно, мне повезет и убьют кого-то еще. Ты уже все спланировала?

Шутник нашелся! И ведь как не вовремя!

Вилард смерил меня долгим взглядом, словно бы всерьез раздумывал — начинать уже меня подозревать или пока не стоит.

— Да откуда я знала про аллергию?! Мне об этой девице вообще ничегошеньки толком не известно.

Я прикусила язык. Выпитое зелье норовило прорваться наружу непрошеными словами. Множеством слов! Которые тут слышать никому не надо.

— Все будет в порядке, правильно ты меня позвал, — сказал некромант Зейну. — Приведу ее в чувство.

Я выскользнула из столовой, от греха подальше, и, обойдя гадского Зейна, понеслась по лестнице наверх. Держать язык прикушенным становилось труднее с каждой секундой. Слова отчаянно рвались наружу, будто я была полна ими, как шарик воздухом…

В свою комнату я влетела на всех парах и, плотно закрыв дверь, выпалила гнездящейся в углу белке:

— Невероятно! Аллергия у нее на крапиву, ты представляешь? А почему не на лимон? Да как она дожила до своих лет?!

Бэллочка буравила меня своими умненькими черными глазками и внимала каждому слову. Вот кто меня понимает, вот кому я могу сказать все. Абсолютно все. И лучше побыстрее, потому что молчать уже нет никаких сил.

— Ну и как прикажете допрашивать эту малахольную, у которой аллергия на ингредиенты? Никакого другого зелья правды не существует. Вот уверена: она нарочно обзавелась такой аллергией. Такая уж натура — умрет, но правды не скажет!

С каждым словом я распалялась еще больше.

— И ведь наверняка это она свою новую подружку грохнула. Уж не знаю, были у нее какие-нибудь причины или нет, но таким, как она, и причины не нужны, запросто убьют просто так, из вредности характера.

Кстати, да… И кажется, Бэллочка со мной полностью согласна.

— Хватило же у нее ума потребовать, чтобы я пол вымыла. Я! Пол! Никакой связи с реальностью у девицы… А значит, и Мэгги могла убить только для того, чтобы посмотреть, красиво ли бронзовые кони падают на людей.

Во взгляде Бэллочки появилась тень сомнения. Ну да что с нее взять. Наивное маленькое существо, которое еще толком не знает жизни и даже не представляет, какие экземпляры в этой жизни встречаются. Хотя опыт с таксидермистом должен был ее чему-то научить…

— Не сомневайся, она маньячка, настоящая маньячка! А Вилард еще с ней возится, спасает, лечит. А он, между прочим, не лекарь. Он, между прочим, некромант! Вот и занимался бы своим делом. Дождался бы, пока умрет, а потом уже начал спрашивать: «Как ты, дорогая? Хорошо ли себя чувствуешь?»

Эта мысль мне очень понравилась. Почти вся. Кроме слова «дорогая».

— Да как Вилард вообще на такую повелся? Он же умный, талантливый, опытный, да еще и красивый. Блондин, но для некроманта внешность не главное. Он же лучше всех на свете, он просто идеален…

Тут я заметила, что Бэллочка уже смотрит не на меня, а куда-то мне за плечо. И мне это совсем не понравилось. Терзаемая худшими предчувствиями, я медленно обернулась… и нервно сглотнула. На пороге, приоткрыв дверь, стоял Зейн. Сложив руки на груди, он нагло усмехался. И, судя по этой усмешке, кое-что услышать успел.

— Какого демона! Тебя стучаться не учили? — рыкнула я, пытаясь скрыть растерянность за гневом.

— А я и стучался. Но ты так громко кричала, что я подумал, не случилось ли чего. Открыл дверь, но гляжу: все нормально, ты просто решила излить душу своей белке.

— Убедился, что нормально? Тогда проваливай.

— Ну уж нет, — он оперся спиной о косяк, — как же я теперь провалю, если услышал столько интересного. Получается, ты влюблена в наставника? Боги, Кейра, как это банально! Я ожидал от тебя чего-то более экстравагантного.

— Что? Я? Да ни в кого я не влюблена.

— Ну а как же это: «Он такой талантливый, такой красивый, такой необыкновенный».

Мои щеки вспыхнули, и уши тоже. Казалось, они стали такими горячими и такими огромными, что вот-вот смогу ими взмахнуть и взлететь.

— Ну, не смущайся так. В конце концов, дело житейское. Ему ты, конечно, еще ничего не сказала?

— Ты с ума сошел! — воскликнула я в ужасе. Но потом кое-как справилась с собой и совершенно равнодушно бросила: — Разумеется, не сказала, потому что и говорить не о чем. Ни в кого я не влюблена, меня такие глупости не интересуют.

— Э, нет! — Зейн покачал головой. — Так у тебя ничего не получится.

— Что не получится? — не поняла я.

— Если молчать, он скоро женится на своей красотке, и все.

Я посмотрела на него с подозрением.

— А тебе-то что?

— Ну, будем считать, что я очень добрый. И отзывчивый. Так и быть, побуду твоим купидоном. Пойду и расскажу все господину Виларду.

Я буквально взвилась с места, подлетела к нему, схватила за что схватилось и прошипела:

— Не смей! Ни в коем случае!

Зейн расхохотался.

— Ну вот, так-то лучше. А то «не было такого», «не нужен мне никто».

— Ты. Никому. Ничего. Не скажешь! — печатая каждое слово, проговорила я.

Зейн ловко вывернулся из моего захвата.

— Может, и не скажу. Только вот что