Игры Валхаллы - Александр Владимирович Мазин

аватаром в сознание игрового реципрокала личинки был внедрен модификатор-партнер пятого уровня с блокировкой использования в Зонах низших уровней. Внедрение прошло с незначительными изменениями личностных характеристик реципрокала-носителя. Данной операции мною был присвоен код 6. Прошу проинформировать об этом локальных координаторов Территорий, на которых возможно появление реципрокала-носителя».

Регин сектора — зональному фактору Ньёрду Третьему: «Порицание. Согласование операции следует проводить до ее начала. Ваш предыдущий экспромт привел к смещению позиции Хаоса. Эта твоя выходка может обойтись еще дороже. Предупреждаю: в случае окончательной реморализации личинки будет проведена конверсия пантеона вашей Игровой Зоны».

Зональный фактор Ньёрд Третий Регину сектора: «С почтением довожу до Вашего сведения: до начала операции мною было проведено полное сканирование пространства вероятностей нашей Зоны. Ожидаю существенного сдвига личинки в сторону Хаоса».

Регин сектора — зональному демиургу Тору Второму: «Повелеваю: лишить Ньёрда Третьего прав фактора Зоны, изъять из Пантеона и отправить к хримтурсам! Учетчиком ресурсов на искупительном цензе! То, что он наворотил, теперь на твоей карме, Тор! Ради Игры! Третий провал за год! Вы там что, решили всем пантеоном к Красным переметнуться?»

Зональный демиург Тор Второй Регину сектора: «Я разберусь, господин. Обещаю! Но должен отметить: это будет крайне сложно. В Зоне первого уровня Игра предельно минимизирует возможности высшего вмешательства. Также хочу напомнить со всем уважением: бывший фактор Ньёрд Третий — ставленник не мой, а Одина».

Регин сектора — зональному демиургу Тору Второму: «Так поставь своего, дозволяю. Работай, демиург, и в следующем периоде сам станешь Одином»…

Игровая зона «Мидгард» Уровень один

С Крашеной оказалось сложно. Продали Крашену. Тот самый солидный родич Грим Желтобородый, которого Крашена предпочла Федрычу (нельзя сказать, что он расстроился), сначала принял ее с ребеночком, как обещал, а потом попользовался и наскучила. Хутор тоже продал: вот этим бородачам. А вот деньги, которые выделил Крашене Федрыч, так и не вспыли. Припрятала, надо полагать, не попробовала выкупиться. В принципе, правильно. Теперь, когда Федрыч знал местные законы, ему было ясно: никто бы ее на свободу не отпустил. Отобрали бы серебро и дело с концом. Еще и пытать бы стали: откуда?

Что же до самого Желтобородого, то его наказывать было поздно. Убили. Пока Хрогнир-ярл искал в чужих краях денег и славы, в его вотчину пришли сходные нехорошие искатели. Местные отбились, поскольку здесь каждый подросток знает, с какой стороны у копья он, а с какой стороны кабан, четвероногий или двуногий. Но не без потерь. Возможно, это боги наказали Желтобородого за неправильное поведение.

В общем, никаких формальных претензий к нынешним обитателям хутора не имелось. О чем Санек и сообщил к немалой их радости. После испил поднесенного с поклоном молока, который ему поднесла девчонка лет двенадцати. Целовать по обычаю ее Санек не стал. А вот Федрыч, которого «обслужила» сама хозяйка, вдова и сестра бородачей, от лобзания не отказался. И даже пощупал солидную корму, на что ее обладательница дружелюбно хихикнула

— Мы — друзья Кетильфаста-ярла, — сказал Санек, когда понимание было достигнуто. — Здоров ли он, все ли благополучно в гарде?

— Боги благоволят, — посерьезнев, степенно сообщила женщина. — Зиму прожили в достатке. — Вдруг лицо ее изменилось, рот открылся, глаза округлились:

— Ой! — пискнула она совсем по-девичьи. — Ты ж Сандар Бергсон, герой знаменитый! Прости меня, глупую, что сразу тебя не признала! — Она поклонилась едва ли не до земляного пола. — Простишь ли?

— Уже простил, — милостиво кивнул Санек. — Герой, говоришь?

— А то! — восхищенно пискнула женщина. — Торд Сниллинг только о тебе и поет! Как ты духов разил, как за ярла нашего ранешнего отомстил жестко!

Вот оно, бремя славы в творческом преломлении поэтического гения. Все переврут. Не было никакой жестокости. Наоборот, как раз жестокость Санек и не допустил: прикончил смольнян наиболее гуманным способом.

— Благодарю за угощение, хозяйка, — с важностью изрек Санек и отщипнув от пояса мелкую серебряную бляшку, протянул женщине. — Прими и ты от нас.

Полтора грамма серебра за неполный литр молока — безумные деньги. Но все равно то, как приняла эту фиговинку женщина, впечатлило. Двумя руками, с очередным поклоном.

— Буду твой дар у сердца хранить! — торжественно возвестила она, прижав бляшку к внушительной груди. Санек не особо разбирался в размерах лифчиков, но тут точно не меньше, чем на три икса тянуло. Вон, Федрыч уже проникся.

— Хочешь здесь погостить? — по-английски поинтересовался Санек.

— Не сегодня, — тоже по-английски, с явным сожалением, ответил майор. — Пошли уже, пока моя воля не хрустнула.

— Жениться тебе надо, майор, — с интонациями поддавшего Гучко изрек Санек.

— А по шее знаменитому герою — как? — осведомился Федрыч.

— Знаменитым героям по шее нельзя, — авторитетно сообщил Санек. — У нас, знаменитых, шея не для лещей, а голову гордо носить. Ну да тебе не понять. Вот сам прославишься, тогда осознаешь.

— Куда уж мне, сирому да безвестному! — ухмыльнулся Федрыч.

— Ты же со мной, — свысока уронил Санек. — Я поделюсь. Хоть славой, хоть запасными носками.

— А деньгами можно? — сделал угодливое лицо Федрыч.

— Деньгами нельзя, — с еще большей важностью провозгласил Санек. — Да и зачем тебе деньги? Разве купишь на них настоящую любовь?

— Купить — нет, — согласился Федрыч. — Но искать ее с деньгами намного легче, чем без. Но в чем-то ты прав, о великий герой. Если у тебя нет денег, ты думаешь о деньгах. Если они есть — ты думаешь о них значительно больше.

— Это не про меня, — возразил Санек. — О моих деньгах Аленка думает.

— За это стоит выпить, — Федрыч остановился и извлек из поясной сумки артефактную флягу, оформленную в местных традициях. — За то, чтобы так и было, как ты сказал! — отхлебнул и протянул Саньку.

Во фляге оказался вискарь, причем неплохой.

— Скоч? — спросил Санек, разбиравшийся в виски примерно так же, как в бюстгалтерах.

— Не. Отечественный. Сослуживцы мои гонят. В Карелии. Молодой. Но Юра его на Свободу завозит и здешними методами старит. Как — не знаю, но результат сам оценить можешь.

— Ага, — согласился Санек.

Оценить он, конечно, не мог, но вполне доверял вкусу майора Федорова, а в предприимчивости его приятеля-банкира никогда не сомневался.

Санек вернул фляжку Федрычу и спустя четверть часа они вышли к местным сельскохозяйственным угодьям, а именно