Чужая душа — товар штучный - Zutae

Здесь было то, что он искал. Не просто сила, а знание. Понимание того, как работает чужой разум. Как можно влиять на него, не прибегая к грубой силе, не ломая, а убеждая.

В его прошлой жизни это называлось психологией, маркетингом, искусством переговоров. Он читал об этом книги, смотрел лекции на ютубе, даже пробовал применять на работе. С переменным успехом. Но там это было полунаукой, смесью интуиции и опыта.

Здесь... здесь это была магия. Настоящая, работающая, доступная тому, кто готов учиться.

Когда он вышел из библиотеки, голова кружилась, а перед глазами всё ещё плыли строки на арабском, который он только начинал понимать по-настоящему. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени ложились на камни двора. Где-то вдалеке закричал муэдзин, призывая к вечерней молитве.

Алексей сжал в кулаке оставшиеся медяки – немного, но он знал, что вернётся сюда снова.

В ту ночь он не спал. При свете масляной лампы, рискуя навлечь гнев коменданта (спать полагалось в темноте, масло экономили), он переписывал в свою тетрадь то, что запомнил. Слова ложились на бумагу коряво, с ошибками, но это было его, добытое потом и медяками.

«Ментальная магия есть искусство проникновения в чужое сознание, – писал он, старательно выводя буквы. – Подобно тому, как ключ подходит к замку, мысль мага должна найти отклик в мыслях жертвы. Чем сильнее воля мага, тем легче ему сломать сопротивление. Но истинное мастерство не в ломке, а в том, чтобы жертва сама захотела сделать то, что нужно магу».

Это было похоже на гипноз. На нейролингвистическое программирование. На всё сразу.

«Иллюзия есть дитя воображения, – читал он дальше, переписывая по памяти. – Маг, не умеющий ярко представить себе то, что хочет показать, никогда не создаст настоящего чуда. Ибо глаза обмануть легко – трудно обмануть разум. Но если разум сам захочет видеть обман, он увидит его даже без помощи мага».

Алексей отложил тетрадь и закрыл глаза. В голове всплывали картинки – тысячи, десятки тысяч образов, которые он впитал за свою жизнь. Фильмы, которые смотрел в детстве и юности, картины в музеях, фотографии в интернете, рекламные плакаты на улицах Москвы. Он вдруг понял, что его воображение – это гигантский склад, набитый до потолка готовыми образами. Осталось только научиться доставать их и показывать другим.

А ещё была художественная школа. Пять лет, с девятого класса до второго курса института, он ходил по вечерам, рисовал натюрморты и пейзажи, постигал основы композиции и перспективы. Преподавательница, пожилая женщина с добрыми глазами, говорила: «Глаз нужно набивать, Леша. Рука должна помнить, даже когда мозг спит».

Рука помнила. Алексей посмотрел на свои пальцы – тонкие, в цыпках, испачканные чернилами. Они помнили, как держать карандаш, как смешивать краски, как одним штрихом передать объём.

— Это я смогу, – прошептал он. – Иншалла, смогу.

Прошла ещё неделя. Алексей работал в лаборатории по утрам, бегал на лекции днём, а вечерами и ночами сидел в платной библиотеке, тратя каждый заработанный медяк на доступ к книгам. Юсуф перестал удивляться и только качал головой, глядя на его красные от недосыпа глаза.

Рашид, заметив его рвение, однажды остановил его после работы.

— Ты чего так убиваешься, Девятый? Смотри, сгоришь. Тело после ритуалов ещё не окрепло, а ты его гоняешь. Вон, под глазами круги, как у старого филина.

— Не сгорю, – ответил Алексей, хотя чувствовал, что силы действительно на исходе. – Мне надо догнать остальных. Через полгода экзамен.

— Догнать? – Рашид усмехнулся, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение. – Ты даже не представляешь, насколько ты отстал. Те, кто учится с детства, имеют за плечами годы подготовки. Ты – недели. Месяцы.

— Значит, буду учиться быстрее.

Рашид посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

— Ладно. Упорный – это хорошо. Но упорство без ума – это просто глупость. Ты уже выбрал, чем хочешь заниматься?

— Менталистику и иллюзии, – ответил Алексей без колебаний. – И немного стихии, раз уж кровь джиннов даёт такую возможность.

— Много захватил, – покачал головой Рашид. – Обычно берут одно направление, ну два, если голова светлая и центров много. Три – почти невозможно. Распылишься – ничего толком не выучишь.

— У меня девять центров, – напомнил Алексей. – Магистр сказал, я универсал.

— Магистр много чего говорит, – Рашид понизил голос, оглянувшись на дверь лаборатории. – Ты ему верь, но проверяй. Он древний, он своё дело знает. Но и ты своей головой думай. И тело слушай – если упадёшь, ничего не выучишь. Почему именно менталистика?

— Это ближе всего к тому, что я умел раньше, – ответил Алексей. – Там, откуда я пришёл, магии нет. Но есть наука о том, как люди думают, как принимают решения, как их можно убедить. Я немного в этом разбирался.

— Убедить? – Рашид хмыкнул. – Это называется по-нашему «красноречие». Многие купцы им владеют. Но магия – это другое. Там не просто слова, там воля. Ты готов подчинять чужую волю?

— Не подчинять, – поправил Алексей. – Понимать. И помогать принять нужное решение.

— Ну-ну, – Рашид с сомнением покачал головой, но спорить не стал. – Ладно, посмотрим. Иллюзии – это хорошо, они силу воли тренируют. А со стихиями осторожнее. У тебя кровь джиннов, это может сыграть злую шутку, если не научишься контролировать.

— Постараюсь.

В библиотеке Алексей быстро понял, что просто читать недостаточно. Нужно пробовать. И однажды вечером, когда солнце уже село и в читальном зале никого не было, он решился на эксперимент.

Он выбрал книгу по иллюзиям – самую простую, для начинающих, с потёртым кожаным переплётом. Там говорилось: «Закрой глаза, представь предмет, который хочешь показать. Представь его во всех подробностях – цвет, форму, запах, даже вес, если сможешь. А потом открой глаза и пожелай, чтобы он появился».

Алексей закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.

Он представил яблоко. Обычное красное яблоко, какими торговали на рынке у входа. Представил его гладкую, чуть маслянистую кожицу, блик света на боку, маленький хвостик сверху с зелёным листиком. Представил, как пахнет яблоко – чуть кисловато, свежо, с лёгкой сладостью. Представил, какое оно на вес – увесистое, плотное, прохладное в ладони.

Открыл глаза.

На столе перед ним лежало