Чужая душа — товар штучный - Zutae

струйкой, с тихим журчанием, и вокруг сидели несколько женщин в цветастых платьях, наполняя глиняные кувшины и переговариваясь вполголоса. Алексей обошёл их, свернул в проулок и упёрся в лавку Абу-Тахира.

Она оказалась маленькой, заваленной банками и пузырьками до самого потолка. Пахло здесь сложно и густо: корица, сушёные травы, что-то кислое и в то же время сладковатое — может, старая кровь, может, особый мускус, используемый в алхимии. В узком проходе едва можно было разминуться.

Сам старик сидел на низкой скамье, поджав под себя ноги, и перебирал сушёные травы, раскладывая их по кучкам прямо на циновке. На голове — выцветшая тюбетейка с вышивкой, на носу — очки в медной оправе, которые то и дело сползали. От него не исходило никакой магической ауры — обычный человек, каких здесь большинство.

— Мир тебе, — сказал Алексей, останавливаясь на пороге. — Ты почтенный Абу-Тахир?

Старик поднял голову, оглядел Алексея цепкими глазами из-под кустистых бровей.

— И тебе мир, сынок. Заходи, не стой на пороге — удачу спугнёшь.

Алексей шагнул внутрь. Старик указал на циновку рядом:

— Садись, коли пришёл. Чай будешь?

— Буду, — ответил Алексей, хотя не был голоден. Юсуф учил: отказ от угощения на востоке — оскорбление.

Абу-Тахир плеснул из медного чайника в две пиалы — обжигающе горячий, с мятой и чем-то терпким, возможно, чабрецом. Алексей сделал глоток, обжёгся, но смолчал, только перевёл дыхание.

— Меня послал магистр аль-Гураб, — сказал он, когда показалось, что пауза затянулась. — За корнем адраха. Для экзамена.

Старик хмыкнул, отставил пиалу.

— А, Ворон вспомнил про меня. Давно не брал. — Он покопался в ящиках, достал небольшой корешок, завернутый в тряпицу. Корешок был коричневый, узловатый, с тонкими нитями на концах, похожий на бороду старого гнома. — Два серебра.

Алексей вспомнил наказ Рашида. И уроки торговли из прошлой жизни.

— Магистр сказал — не больше трёх. Но я дам полтора и вот этот медяк сверху, — он выложил на прилавок монеты.

Абу-Тахир усмехнулся, и его усы шевельнулись.

— Полтора и медяк? Ты хоть знаешь, где этот корень растёт? В пустыне, под скалами, где скорпионы размером с ладонь. Я за ним посылал двух мальчишек, одного ужалило — три дня при смерти лежал, еле отходили настоями. Два — последняя цена.

— Почтённый, я сам из учеников первого ранга, — Алексей развёл руками. — У меня каждая монета на счету. Если я переплачу, магистр меня насквозь видит — не похвалит. А мне экзамен сдавать.

Старик посмотрел на него долгим взглядом, потом рассмеялся — сухо, но добродушно.

— А ты упёртый. И хитрый, как старый базарный кот. Ладно, полтора и медяк. Бери. И передай Ворону, что старый Абу-Тахир кланяется.

Алексей отдал монеты, взял корень. Уже собрался уходить, но старик окликнул:

— Погоди. Ты, вижу, не простой ученик. Из рабов, что ли?

— Был, — коротко ответил Алексей.

— И как, выжил?

— Выжил.

— Ну, раз выжил у Ворона — значит, есть за что. — Абу-Тахир покопался в банках, достал небольшой пузырёк с тёмной жидкостью, заткнутый пробкой. — Держи. От головной боли. Ученикам первого ранга часто пригождается. И от сглаза тоже помогает — каплю на запястье, и никакой завистливый взгляд не возьмёт.

Алексей взял, поблагодарил и вышел.

Обратный путь он чуть не пропустил из-за жары. Солнце стояло в зените, и город словно вымер. Торговцы попрятались в тень навесов, даже собаки лежали пластом, высунув языки, в тени стен. Алексей шёл, прижимая корень к груди, и радовался, что догадался надеть светлую рубаху.

На полдороге он заметил слежку.

Двое молодых парней в дешёвой одежде шли за ним от самого рынка, не отставая, но и не приближаясь. Один — тощий, с бегающими глазами и жидкой бородёнкой, второй — покрепче, с дубинкой за поясом и наглой рожей. Алексей ускорил шаг, свернул в переулок, который запомнил утром. Переулок вывел к внутреннему дворику, где старуха в чёрном кормила кур. Он нырнул в проход между домами, выскочил к другой улочке — и чуть не столкнулся с парочкой нос к носу.

— Салам алейкум, — улыбнулся тощий, скаля жёлтые зубы. — Куда спешишь, брат?

Алексей остановился. Сердце колотилось где-то в горле, но голос выдал ровно:

— По делу магистра. Пропустите.

— Магистра? — тощий присвистнул. — Слышь, Карим, он от аль-Гураба. Может, не связываться?

Карим — тот, что с дубинкой — сплюнул под ноги, попал в навозную кучу.

— А мне плевать. Деньги давай, и иди себе.

Алексей лихорадочно соображал. Боевые иллюзии он только начал осваивать, но печать «Ослепление» Рашид показывал. Рисовать её в воздухе нужно было мгновенно, кончиками пальцев... Успеет ли? И что потом? Бежать? Но они могут догнать.

— Я ученик первого ранга, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если вы меня тронете, магистр вас из-под земли достанет. Вы же знаете, как он это умеет. У него глаза везде.

Карим колебался. Тощий дёрнул его за рукав:

— Пошли, правда. Связываться с Вороном... у него, говорят, ифриты на посылках.

— Заткнись, — огрызнулся Карим, но дубинку опустил. — Ладно, вали. Но если ещё раз увидим на нашей улице — пеняй на себя.

Алексей не стал ждать. Он прошёл мимо них, стараясь не ускорять шаг, свернул за угол — и тут же рванул со всех ног к стене академии, петляя по переулкам. За спиной слышался смех, но погони не было. Только когда ворота академии показались впереди, он перешёл на шаг, тяжело дыша.

Кто они были? — думал он, вытирая пот со лба. — Просто грабители или чьи-то люди?

В голову закралась мысль о Хасане. Тот в последнее время только злобно косился, но ничего не предпринимал. Может, проверял?

У ворот его встретил тот же стражник. Глянул на взмыленного Алексея, на пластинку, хмыкнул:

— Жарко сегодня. Вода есть у фонтана, если хочешь. А то вид у тебя, будто за тобой дэвы гнались.

— Спасибо, — выдохнул Алексей и, не останавливаясь, пошёл к лаборатории.

В лаборатории аль-Гураб всё так же сидел в кресле, будто и не двигался с утра. Рашид стоял рядом, перебирая какие-то склянки. При виде Алексея они оба подняли головы.

— Принёс? — спросил магистр.

Алексей протянул корень. Аль-Гураб повертел его в руках, понюхал,