Чужая душа — товар штучный - Zutae

дня его жизнь стала ещё тяжелее. Утром — лаборатория, днём — лекции, вечером — уроки, ночью — торговля и учёт. Он спал по четыре часа, но держался. Сила, текущая по девяти центрам, давала выносливость, какой не было в прошлой жизни.

Рашид учил его быстрым рунным печатям — тем, что можно создать за мгновение, не готовясь. Ослепление, оглушение, страх. Тренировались на пустыре за академией, где ветер гонял песок и редкие сухие кусты.

— Представь, что враг рядом, — говорил Рашид, ставя перед ним соломенное чучело. — У тебя нет времени чертить круги и читать молитвы. Только рука и воля. Выдох — и печать готова. Для первого ранга это предел. Выше пока не лезь.

Алексей тренировался до кровавых мозолей на пальцах, до головокружения. Но постепенно печати начинали держаться. Сначала секунду, потом две, потом пять. Он уже знал, что в бою это может спасти жизнь.

И бизнес рос.

Однажды Абу-Тахир сказал ему:

— Ты, Девятый, не простой парень. Я многих видел, кто пытался торговать с академией. Ни у кого не получалось так долго. Или их сжирали конкуренты, или аль-Гураб запрещал, или сами ученики доносили. А ты — держишься. Почему?

Алексей задумался. Почему к нему идут? Почему ученики первого-второго ранга соглашаются отдавать товар именно ему, а не Фейсалу, который сильнее?

— Я плачу сразу, — ответил он. — И честно делюсь. Никого не обманываю. И не жадничаю. И всем экзамен сдавать.

— Мало, — покачал головой старик, подливая ему чаю. — Тут многие так говорят. Но ты ещё и понимаешь, что нужно каждому. Ахмеду ты дал шанс заработать, а не просто выбросить зелья. Травникам — сбыть то, что пропало бы. А мне — приносишь товар, которого нет у других. Ты связываешь людей, а не просто продаёшь.

Алексей кивнул. Он и сам это чувствовал. Его дело было не в перепродаже, а в том, чтобы быть мостом между теми, у кого есть, и теми, кому нужно. Мостом, который никто другой не мог построить.

— А в городе? — спросил он. — Почему Халид со мной работает, а не гонит? Он третьего ранга, я первого. Мог бы просто забрать товар.

— Халид умный, — усмехнулся Абу-Тахир. — Он видит, что ты не лезешь в его дела, не пытаешься обойти. И ты рискуешь — носишь товар сам, под носом у стражи и конкурентов. За это уважают, даже без ранга.

Через полгода — а точнее, за месяц до экзамена — у него уже было пять постоянных поставщиков среди учеников (все такие же, как он, первого-второго ранга) и три надёжных покупателя в городе (Халид — третий ранг, Абу-Тахир, и ещё один торговец, тоже второго ранга, с которым познакомил Халид). Доход вырос до семи-восьми серебра в месяц. Он мог позволить себе не только уроки, но и редкие книги, и даже новую одежду — простую, но чистую, не рваную.

Но главное — у него появилось имя. Не официальное, но среди своих его знали как «Девятого, который умеет договариваться».

Хасан пока молчал. Но Алексей замечал его взгляды в общей столовой, слышал обрывки разговоров с Фейсалом и другими учениками из знатных семей. Однажды Юсуф предупредил, понизив голос:

— Ты осторожнее, Девятый. Хасан с Фейсалом встречался. О чём-то шептались. Думаю, про тебя. Фейсал, сам знаешь, какой. А тебе экзамен сдавать.

— Спасибо, — ответил Алексей. — Я понял.

В ту ночь он не спал. Лежал на жёстком топчане, слушая, как за окном кричат ночные птицы, и прокручивал в голове всё, чему научился. Руны, иллюзии, ментальный блок. Этого было мало против Фейсала.

Он вспомнил троих в московской подворотне. Мокрый снег, хруст рёбер, подошва в глаз. Тогда он был слаб и растерян. Сейчас — другой. Сейчас у него есть магия, есть связи, есть цель.

За окном закричал муэдзин, призывая к предрассветной молитве. Алексей закрыл глаза.

Интерлюдия. Четыре стороны песка

Я сижу на песке, прислонившись спиной к пальме, и смотрю на воду. Вода есть — небольшое озерцо посреди оазиса, прозрачное, чистое, манящее. Я пробовал её на третий день. Она настоящая. Но это ничего не меняет.

Вокруг — те же пальмы, те же колючие кусты, те же камни, обточенные ветром. Солнце встаёт на востоке, заходит на западе, отсчитывая дни, которых у меня больше нет. Мои люди — их было семеро — умерли или сошли с ума. Последний, Вэй, утопился в этом озере три дня назад. Я вытащил его тело и похоронил под пальмой с раздвоенным стволом. Теперь там две могилы. Скоро будет третья.

Меня зовут Линь Фэн. Я купец третьего ранга из школы Чистого Истока. В Ханчжоу у меня остались жена, сын и лавка, полная шёлка, который я так и не продал. Сюда я пришёл с караваном, гружённым фарфором и чаем, надеясь обменять их на местные диковины — огненные камни, амулеты, заморские пряности. Теперь диковина — я сам, гниющий заживо в этом проклятом месте, отмеченном древней силой.

Я пытался выбраться. Семь дней я ходил по кругу, отмечая путь, оставляя метки на камнях, взбираясь на пальмы, чтобы увидеть горизонт. Пустыня вокруг — безбрежная, жёлтая, мёртвая. На пятый день я понял: это не просто пустыня. Это клетка.

Здесь, под песком, что-то есть. Я чувствую это каждой клеткой своего культиваторского тела. Ци, которая течёт во мне с детства, здесь заперта. Она не уходит, не приходит — она просто есть, тяжёлая, вязкая, но я не могу ею управлять. Словно вокруг меня невидимая стена, отсекающая всё живое. Древние ловушки, о которых я читал в старых свитках... теперь я в одной из них.

Я пробовал копать. Два дня я рыл песок голыми руками, пока не стёр пальцы в кровь. На третьей локти глубины я наткнулся на камень. Гладкий, тёплый, с высеченными знаками. Я откопал его — это была плита, целая, размером с добрый обеденный стол. На плите — письмена. Не арабские, не индийские, не наши. Древние. Я коснулся их — и меня ударило. Буквально. Ци в моём теле взбесилась, выплеснулась наружу, и я отлетел на несколько шагов, чувствуя, как горят внутренности, словно я выпил расплавленный металл.

Больше я не копал.

Теперь я пишу. Углём на листах из своей тетради для записей. Пусть тот, кто найдёт моё тело, узнает об этой стране, о её величии и её проклятии. И пусть