Чужая душа — товар штучный - Zutae

— Боятся? — Ахмад усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Маги должны бояться? Тогда зачем мы их учим, тратим на них деньги и время?

Сборщик пожал плечами, разводя руками.

— Хазарские шаманы, говорят, очень сильны. Прошлую неделю наших пятерых убили в стычке. Теперь ученики отказываются выходить за стены, даже за водой.

— Отказываются? — Ахмад поднялся, и в его глазах мелькнуло что-то нехорошее. — У нас с ними контракты. За отказ от выполнения обязанностей в военное время — смерть. Передай им мои слова: или они воюют, или я их отправлю на рынок рабов, в рудники, к дэвам в пасть. Выбирать не придётся.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — пискнул сборщик и выбежал вон, споткнувшись о порог.

Ахмад вышел на улицу. Город замер, притих, как зверь перед прыжком. Лавки закрыты, окна заколочены досками. Только стража ходила по стенам, вглядываясь в даль, да ветер гонял пыль по опустевшим улицам. Где-то там, за горизонтом, копилась сила, которая могла стереть этот город с лица земли, как стирают пыль со стола.

— Ну что ж, — пробормотал Ахмад, садясь в повозку и приказывая погонять. — Будем надеяться, что султан знает, что делает, и что старый Ворон вовремя раскроет свои чёрные крылья.

Повозка покатила к югу, унося его прочь от надвигающейся беды.

Солнце снова садится. В который раз. Я сижу под той же пальмой, что и вчера, и позавчера. Воды в озере ещё много, но я почти не пью. Зачем? Всё равно не выйду.

Я перечитал свои записи. Семьдесят три листа, исписанных мелким, но разборчивым почерком. Много. Хватит, чтобы тот, кто найдёт их, понял, в каком мире мы живём и какие силы дремлют под ногами.

Мои люди — семеро — лежат под пальмами. Я похоронил их всех, вырыв могилы в песке окровавленными руками. Теперь моя очередь.

Я пытался. Я правда пытался выбраться. Я не просто сидел и ждал смерти. Я дрался с этим местом до последнего, искал выход, рыл песок, звал на помощь, пока не сорвал голос. Но оно сильнее. Оно древнее. Оно здесь, под песком, дышит в такт с моим сердцем и ждёт, когда я тоже лягу в эту землю.

Говорят, что в пустыне есть джинны, которые могут исполнить желание путника. Я бы попросил их отправить мою душу домой, в Ханчжоу, к жене и сыну. Хотя бы душу.

Но здесь нет джиннов. Здесь только древняя машина, машина-ловушка, которая перемалывает время и пространство, не оставляя надежды.

Песок тёплый, он хранит дневное тепло. Звёзды зажигаются одна за другой, огромные, яркие, чужие. Где-то далеко воют гули — или это ветер? Я уже не различаю.

Я оставлю тетрадь в седле последнего верблюда. Может, через сто лет какой-нибудь путник, ведомый Аллахом или случаем, найдёт её. Может, прочитает. Может, поймёт, что некоторые тайны лучше не тревожить. А может, и нет.

Я остаюсь здесь. Навсегда.

Тетрадь найдена через двести лет отрядом магов-археологов из Сарандии, посланных аль-Гурабом на поиски древних артефактов. Останки Линь Фэна и его спутников были перезахоронены по мусульманскому обряду (хотя он и был неверным, но всё же человеком), а записи переданы в библиотеку Дар-аль-Калама, в закрытый отдел. Ныне они хранятся там как свидетельство о древних ловушках пустыни и как предостережение тем, кто рискнёт углубиться в пески без должной подготовки.

Глава 8. Война пришла и к нам...

Город просыпался задолго до рассвета.

Алексей стоял у узкого окна-бойницы и смотрел, как над Сарандией занимается бледное небо — сначала серое, потом розоватое, потом золотое, когда первые лучи коснулись минаретов и куполов мечетей. Где-то внизу уже закричали торговцы, заскрипели колёса телег по булыжнику, заворчали верблюды, недовольные ранним подъёмом. Запах дыма от утренних печей поднимался к небу, смешиваясь с ароматом лепёшек, жжёного сахара и верблюжьего навоза — привычная симфония восточного города.

В комнате было тихо. Юсуф ещё спал, уткнувшись носом в подушку и тихо посапывая. Ахмед на своём топчане поджал ноги и что-то бормотал во сне — видимо, алхимические формулы никак не хотели отпускать его даже в дрёме.

Алексей посмотрел на свои руки. Ладони были в мозолях — после вчерашней тренировки с деревянным мечом кожа нарастала слоями, лопалась и снова заживала. Он потёр их, поморщился. Времени оставалось всё меньше, а сделать нужно было столько, что голова шла кругом.

Он уже собрался выходить, когда с соседнего топчана раздался сонный голос Юсуфа:

— Ты чего не спишь?

— Решил побегать до рассвета, — ответил Алексей, натягивая рубаху — всё ту же, рваную, другой пока не было, хотя монеты уже копились.

— Бегать? — Юсуф приподнялся на локте, щурясь. — С ума сошёл? Темно ещё, стража спит, воры не дремлют.

— Скоро рассвет. — Алексей надел сандалии, проверил, крепко ли держатся ремешки. — Надо ноги тренировать.

— Это ты к чему? — Юсуф зевнул, прикрывая рот ладонью. — Магии мало? Или решил в бегуны податься?

— Рашид говорил, что у хазар шаманы могут каналы перекрыть. — Алексей помолчал, прислушиваясь к далёкому крику муэдзина. — Если магия не сработает, ноги и сталь останутся.

Юсуф хмыкнул, почесал взлохмаченную голову.

— Логично. — Он покрутил головой, разминая шею, хрустнув позвонками. — Слушай, я вчера на базаре был. Там опять про хазаров болтают. Говорят, на севере неспокойно, хуже, чем обычно.

— А что говорят?

— Кто что говорит — Юсуф пожал плечами. — Одни утверждают, что хазары уже перебрались за реку тремя отрядами, другие — что всё это просто слухи, чтобы цены на зерно поднять. Наши северные торговцы рассказывают разные истории, один другого страшнее. Правды не узнать, только дым один.

Он задумался на мгновение, потом хлопнул себя по лбу.

— Ты сегодня к ветерану идёшь? Я договорился, как ты просил, чтобы он тебя поднатаскал с оружием. После обеда, как солнце начнёт спадать.

— Да, — кивнул Алексей. — После обеда.

— Вот у него и спроси. Он должен знать. Воевал с хазарами, не понаслышке знает их повадки. Если кто и расскажет правду, так это он.

Алексей кивнул и вышел во двор.

Утро встретило его прохладой, которая быстро уступит место жаре. Воздух ещё не успел нагреться, и дышалось легко, хотя в нём уже чувствовалась сухость