Кодекс Охотника #41 - Юрий Винокуров

полетела дюжина лучей. Я хотел уйти ещё раз в сторону, но рядом со мной тоненько завыла женщина, подтянув поближе к себе детей. Если бы я ушёл, совместный залп из двенадцати копий не оставил бы от целого этажа ни воспоминаний. Поэтому я просто поставил щит и ещё раз присмотрелся к Херу, который медленно вставал с трона на ноги и уже протянул руку к копью, стоявшему в чём-то похожем на держатель рядом с ним. Копьё было похоже на копье его охраны, только больше размером и, судя по всему, гораздо мощнее.

И это что, он собирался херануть меня со своего копья? Он что, совсем баран?

Опа!!!

Кажется, я понял, почему выбрал именно эту планету!

На великом Хере была отличная броня, прямо вот отличная по всем меркам, даже меркам Охотников. Она экранировала практически всё излучение его души, весь его потенциал. И лишь по остаточному излучению, и благодаря тому, что я направил сейчас туда всё внимание, я понял, что меня так заинтересовало. На душе человека внутри этого доспеха стояла метка Охотника. Моя метка Охотника.

— Феодосий, ты там совсем охерел, что ли? — заорал я, немного отпуская свою ауру.

Ровно настолько, чтобы его верные охранники попадали без чувств, вместо того, чтобы шмалять из своих копий. Великий Хер, который уже схватил копьё и почти направил его на меня, остановился. Его фигура задрожала. Со стороны, возможно, это могло кому-то показаться, что это некое напряжение, когда их великий господин копит силы, чтобы сейчас взорваться лучом света и убить наглеца. Но я точно знал, что это у Феодосия дрожали коленки.

Поэтому я решил добавить масла в огонь.

— Ты помнишь, что я тебе сказал? Что если ещё раз увижу тебя в этой Вселенной, прибью на месте, после чего пропущу твою душу через очищающее пламя без права перерождения.

Огромная фигура замерла, и у неё медленно поднялось забрало. Внутри находилось маленькое потное лицо с жирными щеками, явно не соответствующее размерам брони. Но, наверное, и бронёй это было сложно назвать, это было нечто вроде экзоскелета, управляемое изнутри человеком.

— В-великий Охотник С-с-су-сандр… — что-то я не помнил, чтобы он раньше заикался, но, видимо, это от радости, что меня увидел.

— Именно, Феодосий, именно. Так что ты скажешь в своё оправдание?

Тут великий Хер, а по совместительству так и не состоявшийся Охотник Феодосий, вспомнил, кто он и где находится. Огляделся, и за эти доли секунды я увидел в его глазах игру эмоций. Он видел свои войска, вспоминал трон, где он, понимал, что это вся его планета, что босс его сейчас великий Коллекционер, и что он сейчас вполне себе может…

В общем, Феодосий принял правильное решение.

— Все вон!!! Представление закончено!

Он посмотрел на меня умоляющим взглядом.

— Я сейчас к тебе просто подлечу, Сандр, поговорить.

— Ну, давай, — кивнул я.

Он что-то прошептал своим людям. Шнырька был тут как тут. Я услышал, что он просто сказал раздать оставшиеся монеты и разогнать всех нахер. А сам оттолкнулся. Подошвы его озарились жёлтым пламенем, и он полетел в мою сторону.

— Прямо как Железный человек, — рассмеялся я.

Будучи сейчас одиноким папашкой, я волей-неволей начал разбираться в местных мультиках. И вот один из таких, где был главным героем Железный человек, очень любил смотреть мой Антоха. Во время фильма он множество раз задавал мне один и тот же вопрос, и каждый раз расстраивался, когда получал один и тот же ответ. Он хотел встретить этого Железного человека и втащить ему, и потом посмотреть, кто из них сильнее.

Я сказал, что это сказки, и такого Железного человека не существует. Это просто актёр, которого Антоха просто убьёт. Но мелкий расстроился. В общем, я пообещал ему, что если где-нибудь когда-нибудь встречу настоящего Железного человека, то разрешу Антохе ему разок втащить, чтобы проверить теорию. И вот, кажется, я нашёл одного такого. Тем более, что ему точно есть за что втащить.

Феодосий был учеником Охотников в нашей крепости, которого взяли на обучение. Я точно не уверен, я не Старейшина, но по пальцам можно было пересчитать, когда юноша не заканчивал процесс обучения и был с позором изгнан. Ну, вот Феодосий как раз таким был. Был он старше меня на пару тысяч лет, поэтому всех подробностей я не знаю, но помню, что там было связано что-то с предательством и трусостью, в результате чего пострадали другие ученики. Из-за чего руководство Ордена посчитало достаточным изгнать его прочь. При этом его проступок не соотносился с немедленной казнью. И было выбрано изгнание.

В общем, Феодосий был Душелов, но не Охотник.

Когда его изгоняли, на него поставили множество ограничений: что он может делать, а что нет. Но ясен-пень, человек, который может жить практически вечно и так или иначе набирает свою силу, когда-нибудь попытается прощупать пределы дозволенного. Начал косячить тут и там и в итоге обратил на себя внимание Ордена.

Орден решил, что эти пределы он переступил, и меня отправили на охоту.

Я нашёл Феодосия. Мы славно сражались, я скрутил его и за шкирку притащил его в крепость, отдав на суд Старейшин. Они провели беспристрастный суд, но оказалось, что Феодосий был хоть и говнюк, но поистине страшных преступлений он всё еще не совершил. То есть, казнить его было не за что. Снова. Да здравствует Суд Охотников — самый гуманный суд в мире!

Короче, ему поставили на вид и отпустили. Снова. Но перед тем, как отпустить, я успел поговорить с ним. Во время охоты этот поц сломал мне один прекрасный артефактный кинжал, который был у меня долгое время. Да, его стоимость он компенсировал, но это был подарок от моей Королевы, и он был дорог мне как память.

В общем, тогда я ему сказал, что, конечно, за него рад и признаю решение наших Старейшин. Но если меня ещё разок отправят на охоту… даже не так… если я когда-нибудь встречу его в любом уголке Многомерной, то я его грохну. И отвечу перед Старейшинами. А вообще, наверное, спишу всё на самооборону, потому что, на мой взгляд, он чрезвычайно хитрожопый и ходит буквально по краю. А так как я Охотник, тем более Великий Охотник, то есть у меня право карать и миловать. Перед своими я отвечу, но его я грохну.

Ну, и да, вскоре пропал Феодосий из поля зрения. Несколько тысяч лет я его не