Кодекс Охотника #41 - Юрий Винокуров

Со всей вежливостью и обходительностью он пригласил меня во дворец, куда мы быстро переместились.

Он с извинением ушёл переодеваться. А когда появился, я не выдержал и засмеялся.

— Что с твоей физической формой, Феодосий? Тебе не стыдно?

Да, он превратился в обрюзгшего маленького толстячка. Он и раньше ростом не отличался. Но что такое рост при наличии силы Душелова? Но вот что-то сейчас он себя, похоже, запустил, полагаясь на мага-механические мышцы своей брони.

— Моим жёнам нравится, — пожал плечами он. — Зачем мне напрягаться?

Тут появились они — его жёны. Действительно, красотки. Но почему-то мне подсказывает, что они с ним вряд ли ради его красоты. То, что я видел, он здесь реально царь и бог.

— Убери их всех. Надо поговорить наедине, — сказал я.

Он тотчас же исполнил желаемое, а я отправил Шнырьку проверить на предмет подслушивающих людей и электронных устройств, которые он дистанционно вырубил — как и первые, так и другие. Учитывая, что у Феодосия дёрнулся глаз, он понял, что я сделал, но никак не прокомментировал.

Я удобно уселся в мягкое кресло и, взяв вкусный холодный напиток, кивнул ему:

— Ну, давай, рассказывай, как ты дошёл до жизни такой. Как ты сюда попал, что делал и, самое главное, расскажи мне про своего хозяина. Всё, что ты знаешь, и что не знаешь. И Кодекс упаси тебя соврать. Да, по факту ты ничего не нарушаешь. Я сказал, что если найду тебя хоть где-то во Вселенной, тебе не поздоровится. Но ты сейчас в другой немножко Вселенной.

Характер у меня дурной, ты знаешь, и память хорошая. У тебя один-единственный шанс. Рассказывай, как всё здесь устроено. И, возможно, я оставлю тебя наедине со своим странным народом и с твоими красавицами-жёнами.

Глава 5

Феодосий был одновременно Богом, царём, судьёй и верным слугой. Все эти титулы уживались в одном человеке. Любая его воля исполнялась мгновенно: стоило ему только взглянуть на кого-то, как тот падал ниц, моля о прощении. И Феодосий великодушно его прощал. Он не любил убивать направо и налево, а казни случались не по его прихоти, а согласно вердикту Коллекционера. Именно таким видел Хозяин этот сектор своей Вселенной, и Феодосию приходилось подчиняться.

Кроме Коллекционера, почти никто в мироздании не мог приказывать ему. Конечно, у такой сущности были легионы слуг и чудовищно сильные сподвижники, и далеко не все они обладали приятным нравом. Однако Коллекционер строго запрещал междоусобицы. Тех, кто ослушался и вредил «коллегам», он отправлял в свою «Коллекцию идиотов».

Феодосий считал это название самым точным — оно идеально описывало абсурдность ситуации. С Коллекционером ты мог иметь всё, если представлял для него ценность. Зачем было выпячивать эго и ломать то, что выстраивалось веками? Для Феодосия это оставалось загадкой, хотя в своё время он провёл немало часов, изучая этот вопрос.

Жизнь казалась прекрасной, а работа — прибыльной и увлекательной. Коллекционер был целеустремлённым и своеобразным существом, его собрание редких душ было поистине безграничным. Если обычный слуга находил редкость раз в десять лет, это считалось успехом. Феодосий же поставлял несколько штук в год, отчего его статус неуклонно рос. Его сектор специализировался на тварях, и Феодосию, который так и не закончил своё обучение в Ордене, было чертовски удобно выполнять такие задачи — ему нравилось считать себя Охотником. Господин даже снял с него часть ограничений. Правда, полностью сделать это он то ли не мог, без вреда для слуги, то ли просто не хотел заморачиваться, оставив лишь то, что полезно для работы.

Но всё это было неважно. Важно было то, что сейчас этот «Бог и правитель» сидел за своим столом, опустив взгляд в пол и дрожа всем телом как мальчишка. Он помнил обещание, которое когда-то дал ему Сандр, и знал: Охотники всегда держат слово.

С одной стороны, можно было позвать Хозяина. Но ответит ли тот? И, что важнее, успеет ли? Коллекционер мог быть быстрым, когда хотел, но и Сандру не нужно много времени, чтобы оторвать Феодосию голову и забрать его душу.

Феодосию всегда казалось, что эта Вселенная недосягаема для Охотников, которые во времена его юности, казалось, и не подозревали о других измерениях. Хотя был шанс, что такие знания у них имелись — просто у самого Феодосия не было высокого уровня доступа к архивам Ордена.

Сейчас он лихорадочно размышлял, что делать.

Одно было ясно: несмотря на всю свою мощь, прыгать на Сандра он не собирался. Он видел, что перед ним уже не тот Сандр, которого он знал — новая оболочка указывала на перерождение.

По идее, Охотник должен быть не в форме. Но, сука, был один нюанс: «не в форме» для Сандра — это примерно уровень нынешней пиковой силы Феодосия. А если учесть его колоссальный боевой опыт, шансов не было и вовсе.

На мгновение Феодосию даже стало интересно, у кого получилось убить Сандра. Наверняка это была редчайшая тварь, и если бы он смог её заполучить, его ранг у Коллекционера взлетел бы до небес. Но, с другой стороны, если эта тварь одолела Охотника, то Феодосий точно не хотел с ней встречаться.

— Да-а… вот это ты себе хоромы отгрохал, Федя, — покачал головой Сандр, вальяжно прогуливаясь по кабинету.

— Феодосий, — поправил он, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Да хоть Феофан, мне как-то всё равно, — Сандр улыбнулся своей «доброй» улыбкой, которая совершенно не грела душу.

Единственное, что сейчас могло обрадовать Феодосия — если бы Сандр просто ушёл. А перед этим рассказал, как он сюда попал, чтобы Феодосий мог потратить все свои накопления на то, чтобы не просто замуровать, а стереть саму возможность такого прохода.

— А вот я всё думаю… — подал голос Сандр, заставив Феодосия напрячься ещё сильнее. — У тебя это специальное кресло с охлаждением? Или тебе просто страшно? А, Федя? Почему ты дрожишь?

— Мне не страшно, — ответил Феодосий, лихорадочно подбирая слова. — Просто… неуютно.

* * *

Есть такое выражение: «клиент поплыл». Именно так сейчас и происходило с Феодосием.

Я-то вида не подаю, держу марку, будто так всё и задумывалось, но, честно говоря, удивлён не меньше его. Кто бы мог подумать, что этот слабак — ладно, признаю, достаточно умелый слабак — вытянет такой счастливый билет и окажется в столь «рыбном»