Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников

Я стоял над ним и думал об одной штуке. Восемнадцать процентов. Искра, которая не просто загорелась, а уже гудит под рёбрами так, что различима без всякой Системы. Я слишком сближаюсь. Это простая мысль, но от неё становилось тяжело в груди.

Если я буду работать с каждым драконом вот так, я с каждым буду устанавливать зачатки связи. А потом этих драконов будут забирать. Имперцы, караванщики, кто угодно. Один в неделю, по контракту. И каждый уйдёт, унося с собой кусок этой нити, а у меня внутри останется место, где она оборвалась.

На земле, в реабилитации, было проще. Зоопсихология, как я её всегда понимал, это ремесло. Вроде работы врача. Ты принимаешь зверя, помогаешь ему прийти в себя, подготавливаешь к новому дому или к выпуску. И отпускаешь. Связь есть, доверие есть, но это рабочая связь, профессиональная. Ты понимаешь её границы с первой минуты. Я двадцать лет работал в этих границах и умел их держать.

А здесь было по-другому.

Здесь не про помог и отпустил. Здесь про стал другом. Про что-то большее, чему у меня пока не было названия. На земле я мог бы подобрать что-то похожее. Ближайшее, наверное, любовь, только в другом смысле, не в человеческом. Что-то, что включается само, независимо от того, хочешь ты этого или не хочешь. Ощущение внутри, чёткое, опознаваемое, живущее своей жизнью.

Новое это для меня чувство. Я с ним ещё не разобрался.

Я перевесил длинную цепь обратно на кольцо. Снял её с ошейника, пристегнул короткую, клеточную. Ключ провернулся в замке тихо, без скрипа. Я вышел, прикрыл дверцу, закрыл на ключ снаружи. Подержал ладонь на холодном железе секунду. Потом развернулся.

Молчун стоял в паре шагов и ждал. Я протянул ему связку ключей. Парень принял, повесил на пояс.

— Думаю, на сегодня достаточно, — сказал я тихо.

Двинулся мимо него по проходу. Прошёл шагов пять, остановился и обернулся.

— Молчун. Я очень устал. Пойду прилягу.

Только сейчас, когда сказал это вслух, я и понял, как меня вымотало. Тело валилось. Ноги были чужие и ватные. Глаза слипались. Словно я не отработал со зверем, а сутки без сна таскал камни.

Молчун кивнул. Опустил голову, будто хотел согласиться и отпустить. Потом что-то вспомнил, вскинул глаза снова. Поднял руку, показал на меня, потом на себя, потом сложил ладони вместе и раскрыл, будто открывая свиток. Затем показал на свой рот и постучал пальцем по виску. Я понял без труда. Я зайду к тебе, когда ты дойдёшь до дома. Надо поговорить.

У парня, похоже, накопилось вопросов. После того, что он сейчас видел, они и не могли не накопиться.

Я устало кивнул.

— Хорошо, Молчун. Конечно. Заходи.

Развернулся и пошёл по проходу мимо ряда клеток. Мимо виверн, которые тихо сидели на полу и провожали меня взглядами, не издавая ни звука. Мимо клетки старика.

И тут что-то меня остановило.

Не сразу понял, что именно. Просто ноги встали сами. Зацепился взгляд. Старый дрейк лежал в той же позе, в какой я его оставил. Голова у прутьев, глаза закрыты. Абсолютно молча.

Я стоял и смотрел минуту, может, чуть дольше. Бока не ходили. Пара у ноздрей не было. Снежинки, упавшие ему на морду, не таяли.

Воздух перед глазами подёрнулся знакомой фиолетовой рябью. Система выдала то, что я и без неё уже понял.

[СКАНИРОВАНИЕ]

[Субъект: Дрейк — вид не идентифицирован (значительное истощение, старческие изменения)]

[Физическое состояние: остановка сердечной деятельности. Дыхание отсутствует. Температура тела: падение]

[Статус: МЁРТВ]

[Ориентировочное время смерти: 2–4 минуты назад]

Глава 5

Я всё ещё стоял перед клеткой, не в силах отвести взгляд. Системное сообщение висело в воздухе — знакомое дрожащее марево, перекрывавшее часть обзора. «Субъект: Дрейк — вид не идентифицирован… Статус: МЁРТВ». Я читал эти строки уже, наверное, в десятый раз, но смысл не двигался дальше глаз. Просто застыл где-то на поверхности, как полупрозрачная плёнка.

Старик умер тихо. Я видел это по его позе — он не бился в агонии, не цеплялся когтями за прутья. Просто лёг, положил морду на лапы и перестал дышать. И в самые последние мгновения, когда моя песня ещё гудела в каменном мешке загонов, я почувствовал от него что-то тёплое. Благодарность? Облегчение? Не знаю, как назвать. Но оно было — слабое, почти неосязаемое эхо, откликнувшееся на резонанс.

Резонанс… Слово само пришло в голову, и я вдруг понял то, что раньше только смутно ощущал. Есть некая энергия — общая для людей и драконов. Не магия в привычном смысле, а скорее поле, в котором мы существуем. И легенды матери Тилы говорили именно об этом: когда-то мы были одним целым, а потом мир треснул, и мы разделились, но связь осталась. Где-то глубоко, под слоями страха, боли и недоверия. И эта древняя песня, пришедшая из племён, откуда родом Аррен, каким-то образом пробуждает эту энергию. Настраивает человека и дракона на одну волну. На те мгновения, что длится вибрация, мы перестаём быть чужими. Разделение исчезает. Поэтому драконы успокаиваются. Поэтому и я сам успокаиваюсь, когда пою, как будто душа на секунду вспоминает, что когда-то у неё были крылья.

Но замер я не из-за смерти. И не из-за этого открытия.

Я замер, потому что вдруг увидел всё целиком. Огляделся, и мурашки пошли по спине. Клетки, ряды клеток, уходящие в серый сумрак зимы. Десятки зверей за ржавыми прутьями. Моя работа. То, чем я занимаюсь здесь, в этом лагере: делать их послушными без кнута. Впереди — огромное количество задач. К каждому дракону нужен подход. Одного приучить к человеческому присутствию, с другим договориться, третьему показать, что здесь безопасно. Потом — базовые команды, те самые, которые в меня уже вдолбили на тренировках. «Лежать», «ко мне», «стоять». А потом — просто отдать имперцам, караванщикам, кому угодно. Может быть, когда-нибудь это можно будет поставить на поток. Может быть. Но я сильно в этом сомневался.

Чтобы поставить на поток, нужно изменить сам подход. Выбить кнут из рук каждого Псаря, переучить всех, кто здесь командует. А до тех пор я буду делать это один. Ну, или почти один — с Молчуном. И пока я вожусь с одним Угольком, десятки других драконов будут ломаться кнутами. Забиваться в углы. Гаснуть. Клетки, клетки, клетки — без конца, и я здесь, в самом эпицентре этого ада. Стою, глажу дикого каменного и делаю вид,