Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников

Молчун бросил на меня быстрый и тревожный взгляд. Я понимал его — парень намеренно отдавал инициативу мне — не из трусости, а потому что сам до конца не понимал, какой именно процесс мы тут выстраиваем. Если честно, я и сам этого не понимал. Последние дни превратились в какую-то сюрреалистичную гонку по наитию. По-хорошему, мне стоило бы сесть и составить подробный план — на этого дракона, на следующего, расписать целую систему… Но я действовал по ситуации, как на реабилитации со сложным зверем, где учебники летят в костер после первого же рыка. Сроки давили так, как не давили никогда в моей прошлой жизни. И где-то глубоко внутри ворочалось холодное предчувствие: эта затея может грубо провалиться.

— Ну? Как успехи? — спросил Пепельник. Голос прозвучал сухо. — Удастся ли закончить всё к положенному сроку?

Он повернулся, и я увидел его красные, воспалённые глаза. Мужчина выжидал.

— Прогресс есть, вы и сами наверняка видели, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал от усталости. — Дракон погулял на длинной цепи, потом сам уснул на открытой площадке. Сейчас он заведен в клетку и спокоен. И еще… старый дрейк через две клетки слева от прохода умер. Только что.

— Хорошо. С ним мы разберемся. А тебе напомню, — Пепельник сделал шаг ко мне, и от него пахнуло горьким отваром и старой кожей. — Осталось четыре дня. К этому моменту дракон должен слушаться человека. Любого человека в нашем лагере. Он должен выполнять все базовые команды и не проявлять агрессии в сторону укротителей. Это будет сделано?

Он уставился на меня холодными глазами, явно ожидая полного и безоговорочного подчинения.

Я замолчал. Ну как я мог ответить «да» на сто процентов, когда речь шла о живом существе с характером размером с гору? В голове вдруг всплыли слова Трещины, которые я слышал ещё в бараках: червю даётся месяц, чтобы сломать виверну. На ломку дрейка кнутодержателям отводят недели, а то и месяцы. Так почему здесь такие дурацкие и нелогичные сроки? Мы же сами стреляем себе в ногу такими договорами с имперцами.

— Послушайте, — я выдохнул пар, глядя ему в лицо. — Я подумал вот о чём. Дело двигается, это правда. Но это новый процесс. И для меня, и для вас.

Пепельник заметно напрягся. Его челюсти сжались, но внешне он остался так же неподвижен.

— Возможно… возможно, времени понадобится больше, — осторожно продолжил я. — Может, пара недель на одного дракона. Может, чуть меньше. Я не знаю. Вы же сами видите — работа идёт в нужном направлении. Но выдать абсолютно послушного и при этом «не ломанного» зверя за семь дней… когда даже лучшие ваши люди с кнутом управляются за две-три недели… это…

— Ты сказал, что справишься, — перебил он меня, и голос стал ещё тише, почти превратившись в шипение. — С Грозовым ты справился быстрее. Каменный «лёг» под тебя ещё на арене. Ты явно знаешь и умеешь то, чего не умеет здесь никто. Имперцы увидели это и выставили заказ. Мы согласились. Ты согласился.

— У меня не то чтобы был большой выбор, — поправил его я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— И, тем не менее, сделка заключена, — отрезал Пепельник. — Через четыре дня будет смотр. Приедут люди с Трона. И ты должен будешь продемонстрировать всё. И не только ты. Я сам выйду к нему. Я лично проверю, как он будет слушать меня. Таков уговор с Грохотом.

Он замолчал, давая мне осознать тяжесть его слов. В загонах внизу лежал мертвый старик, а здесь, наверху, живые люди уже делили шкуру того, кто только-только начал мне доверять.

Арбалетчики в это время деловито вытаскивали болты из пазов, складывали их в кожаные чехлы и закидывали оружие за спины, украдкой бросая на меня взгляды. В глазах опасливое любопытство, с которым смотрят на человека, добровольно зашедшего в клетку к чуме. Они видели, что я сделал на площадке, слышали песню, и теперь в их грубых лицах читалось одно: «Парень, ты либо гений, либо покойник, и нам очень интересно, что из этого подтвердится первым».

— Что ж, — я медленно выдохнул, чувствуя, как холодный воздух обжигает горло. — Если вы считаете это разумным…

Пепельник даже не моргнул.

— Я не считаю это разумным, — отозвался он, в голосе прорезались ледяные нотки. — Я считаю это выгодным. Разум — штука гибкая, Падаль. Сегодня он говорит одно, завтра другое. А выгода — это то, что держит Клан на плаву. И я точно помню, как ты согласился на эти условия.

Я замолчал, чувствуя, как под рубахой ползёт холодный пот, который тут же начинает остывать. Мы стояли друг напротив друга на узком уступе, и за его плечом я видел бездну загонов, наполненную шорохами и лязгом.

— Можно узнать… — я запнулся, подбирая слова. В голове гудело, мысли ворочались медленно.

— Что? — Пепельник сделал едва заметный шаг мне навстречу. Руки всё так же заложены за спину, поза расслабленная.

— Чего вы хотите в итоге? — я поднял на него глаза. — Если всё получится. Если драконы начнут слушаться. Каждую неделю, один за другим. Без переломанных костей и выжженной воли. Что потом?

Пепельник прищурился, смотрел на меня так, будто я был новым видом ящера, которого он ещё не решил, в какую клетку засунуть.

— Что ты имеешь в виду?

— Если их можно будет усмирять вот так… тихо, — я кивнул вниз, в сторону клетки Уголька. — Значит, всё, что делается в Клане сейчас, потеряет смысл. Вся эта дрессура, Псари, Крючья, Ямы… вся философия Железной Узды. Зачем ломать то, что можно попросить?

Я смотрел на него долго. Его лицо оставалось непроницаемым — серая кожа, красные глаза, застывшая маска вежливого равнодушия. Но внутри, я был уверен, мужчина просчитывал варианты. Зоопсихолог во мне кричал, что я сейчас лезу в саму основу их «стайной» структуры, ставлю под сомнение авторитет вожаков.

— Путь Кнута, — наконец произнёс он так тихо, что я едва расслышал за воем ветра. — Путь Кнута будет нужен всегда. Покуда драконы сильнее нас физически. Покуда они способны стереть людей в пыль, стоит им только объединиться в единый кулак. Кнут никуда не уйдёт, Падаль. Он останется над всем этим, как строгий, но справедливый отец.

Пепельник на мгновение замолчал, и я увидел, как дёрнулась жилка у него на виске.

— А ты… ты будешь готовить людей. Тех, кто пойдёт твоим путём, но под моим надзором. И я буду первым, кто станет у тебя