Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

Брэдшоу барабанил пальцами по рулю.

— Митчелл. Если сегодня, у нас несколько часов на подготовку.

— Меньше. Береговая охрана уже знает о ночной встрече?

— Я звонил Шепарду из Седьмого округа сегодня утром. Он мне обещал график выходов «Санта-Клары» по их данным. Если она вышла этой ночью, он мне даст знать к вечеру.

— Значит, едем в твой офис. Ждем звонка. Если «Санта-Клара» уже в море, через два часа готовим операцию.

Брэдшоу посмотрел на меня.

— Какую операцию?

— Наблюдение. С момента возвращения «Санта-Клары» в порт следим за фургоном. От причала Касаса до склада «Карибьен Фреш Фиш». На складе ждем разгрузки. Когда груз будет в задней камере, заходим с ордером. Если повезет, успеем застать товар на месте.

— Успеем взять ордер?

— Ордер надо успеть взять, прямо сегодня. Кто там есть, судья Эйнсуорта в окружном суде? Ты можешь устроить это?

— Эйнсуорт ушел вчера на больничный. Артрит. Есть Маккейб. Маккейб подписывает ордера, если есть «обоснованное подозрение» в нарушении федерального законодательства.

— Сорок восемь рейсов с тремя тоннами недостачи после каждого, фургон, регулярно приезжающий на причал в дни этих рейсов, это «обоснованное подозрение» или нет?

— Для Маккейба сойдет.

— Тогда едем.

Брэдшоу кивнул и развернул «Олдсмобиль» в сторону центра. В зеркале заднего вида мелькнули низкие склады Норт-Ривер-драйв, ряды пальм вдоль реки и бирюзовое небо над Майами.

В Мексиканском заливе, в ста двадцати милях от берега, «Санта-Клара», если мои расчеты верны, уже шла на встречу с мексиканским сейнером. Кто-то на ее борту в этот момент, может быть, смотрел на компас и думал, что после рейса возьмет жене хороший подарок к Рождеству. Скоро как раз наступит время покупок подарков.

— Брэдшоу, — сказал я. — Когда доедем, мне нужен список всех агентов BNDD, работавших в Майами за последние два года. Имена, должности и кто на каких делах сидел.

Он искоса посмотрел на меня, не отрывая глаз от дороги.

— Зачем?

— Потому что Фуэнтес мертв из-за утечки. И мне нужно знать, через кого она прошла, прежде чем мы будем брать кого-то на месте. Иначе это был далеко не последний колумбийский галстук в ваших краях.

Брэдшоу выехал на хайвэй 836.

— Ты быстро учишься, Митчелл.

— Я просто умею считать.

Флоридское отделение Бюро по борьбе с наркотиками и опасными лекарствами располагалось в южном Майами, в трех кварталах от порта, в шестиэтажном здании из бежевого кирпича на углу Брикелл-авеню и Юго-Восточной Десятой улицы. Здание девятьсот шестьдесят восьмого года постройки, без архитектурных излишеств, такие в Майами строили десятками для всех федеральных и муниципальных нужд, в которых эстетика далеко не на первом месте.

На первом этаже почтовое отделение и контора по налогам штата. На втором социальная служба. С третьего по шестой BNDD.

Брэдшоу высадил меня у входа. На улице плюс семьдесят шесть по Фаренгейту, мягкий ветер дул с залива.

По тротуару шла девушка в платье из набивного ситца, с зонтиком от солнца, белым в красную клетку. Майами в декабре жил той беззаботной декорированной жизнью, какую в Вашингтоне можно увидеть только в журналах про путешествия.

— Я скоро приеду, прокачусь по кварталу, — сказал Брэдшоу, не выключая мотор. — У меня есть пара дел, поработаю пока. Если что кричи во весь голос.

— Если что, крики тут не помогут.

— Тогда помаши рукой из окна. Помнишь, какой у Диксона этаж?

— Четвертый.

— Вот и хорошо.

Вестибюль внутри оказался тесный с низким потолком, лампы дневного света гудели с раздражающей частотой, от которой уже через пятнадцать минут начинает сводить зубы. У входа пост охраны, за стойкой охранник в синей форме лет шестидесяти читал «Майами Геральд».

Радио на столе что-то бубнило на испанском. Я предъявил удостоверение ФБР. Охранник посмотрел на документ, посмотрел на меня, покопался в папке и нашел листок:

— Митчелл, специальный агент ФБР, Вашингтон. — Он произнес имя с тем равнодушным акцентом, с каким диктор зачитывает города в метеосводке. — Мне сообщили что вы занимаетесь расследованием. Поднимайтесь на четвертый этаж, кабинет четыреста двенадцать. Архив на пятом в пятьсот семнадцатом.

— Я пожалуй сначала в архив.

Он пожал плечами, протянул через стойку временный пропуск, картонную бирку на булавке с надписью «ПОСЕТИТЕЛЬ» и датой написанной от руки. Прикрепил к лацкану пиджака.

Глава 6

Диксон

Кабина лифта «Отис» оказалась размером пять футов на пять, с прорезиненным полом и металлическими стенами, исцарапанными ключами и мелкими надписями. Кто-то в углу нацарапал «Никсон знает». Что именно знает, автор не уточнил.

Лифт поднял меня на пятый этаж. Я очутился в длинном коридоре, прошел по дешевой ковровой дорожке цвета горчицы, по обе стороны двери из светлого дерева с пластиковыми табличками. «5–15. Бухгалтерия», «5–16. Снабжение», «5–17. Архив».

Дверь архива тяжелая и металлическая, с маленьким окошком из армированного стекла. На двери табличка: «Доступ только по разрешению. Все входящие регистрируются». Под табличкой кнопка звонка.

Я нажал.

За дверью щелкнул электромагнитный замок, изнутри дернули рычаг. Дверь приоткрылась на ширину ладони, в щели появилось лицо. Мужчина под шестьдесят, в очках с толстой оправой, в белой рубашке с короткими рукавами и черном галстуке.

— ФБР, — сказал я, показывая удостоверение и письмо от помощника прокурора Южного округа Флориды, которое получил у Брэдшоу еще накануне. — Запрос на доступ к личному делу осведомителя, дело BNDD-FL-72–447.

Архивариус взял письмо, прочитал и вернул мне. Открыл дверь полностью.

— Входите. Меня зовут Эрл. Эрл Хоулз. — Худой, длинный, с тем особым видом канцелярского долгожителя, какой бывает у людей, которые тридцать лет работают с бумагами в помещении без окон. — Личное дело. Это четвертый сектор, шкаф Г-восемь. Распишитесь в журнале.

Архив занимал длинное помещение примерно тридцать на пятнадцать футов, без окон, с теми же горчичными лампами на потолке. По стенам тянулись ряды серых металлических шкафов «Стилкейс», с латунными ручками, помеченные буквами и цифрами от руки на белых наклейках.

В центре длинный стол для просмотра документов, на нем настольная лампа, стопка каталожных карточек и журнал учета посещений. Воздух сухой, кондиционер выдавал шестьдесят восемь градусов и десять процентов влажности, чтобы бумага не плесневела. После майамской жары холод казался сквозняком из погреба.

Эрл подошел к шкафу с табличкой «Г-8», открыл верхний