Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

Глава 7

Много вопросов

Я молчал. Он сам говорил то, что мне нужно услышать, без наводящих вопросов.

— Расскажите про этих троих, — сказал я. — Маршалл, Сирано и Линч. Кто они, что делают в вашем отделе, как давно вы их знаете.

Диксон кивнул. Достал из ящика стола блокнот, открыл на чистой странице, взял карандаш. Видимо, привычка, говорить с карандашом в руке.

— Роберт Дж. Маршалл, мой заместитель. Сорок четыре года, в BNDD с шестьдесят шестого, до этого служил в военной полиции на Окинаве. Жесткий и аккуратный, женат, трое детей, живет в Корал-Гейблс. Курирует одновременно три-четыре дела. По «Маринеро» был в курсе всего, потому что в мое отсутствие он мой первый заместитель, когда я в отпуске или болею, он ведет дела. Получил папку в мае, на следующий день после открытия дела. Читал два часа, я ему лично рассказал детали.

Я записал данные.

— Дальше.

— Пол Карло Сирано. Тридцать четыре года, в BNDD с шестьдесят девятого, до этого работал в Управлении по борьбе с наркотиками штата Нью-Джерси. Сицилиец по происхождению, родители эмигрировали в сороковых. Хорошо говорит по-итальянски и немного по-испански. Я подключил его как аналитика в июне, нужен был кто-то, кто разбирается в латинской организованной преступности и понимает кубинский диалект. Он переводил мне записи разговоров Фуэнтеса с Касасом, которые мы получали с прослушки на причале.

— Записи прослушки. Кто их слушал, кроме Сирано?

— Я сам. Иногда Маршалл, если был свободен.

— А Линч?

— Линч у нас по техническим моментам. Координаты, время и объемы груза. Не по обычным разговорам.

— Дальше.

— Так, Томас Дж. Линч. Тридцать восемь лет, координатор по операциям с Береговой охраной. В BNDD с семидесятого года, до этого служил в военно-морских силах десять лет, оператор радиолокационной станции на эсминце. У него связи в Седьмом округе Береговой охраны, он лично знает командира катера «Пойнт Хаббард» и почти всех офицеров оперативного отдела. Я подключил его в октябре, за неделю до операции, потому что нужно было согласовать координаты, время и протокол перехвата.

— Линч получил дело целиком или только оперативную часть?

— Все дело полностью. Он сам попросил, сказал, что не может координировать перехват, не понимая, что мы ловим и почему.

— И вы дали полное дело.

— Так и есть.

Диксон посмотрел на меня.

— Это все, кто формально был в курсе дела?

— По регистру доступа да. Эти четверо. — Он помолчал. — Но это формально. На самом деле другие могли быть в курсе.

— Кто например?

— Секретарша моего отдела, миссис Хейли. Она печатает все мои отчеты. Не должна читать содержание, но печатает. Я диктую, а она печатает. Вы сами знаете, как это бывает.

— Понятно.

— Потом, курьер, который относит копии в архив. Альберт Финч, человек шестидесяти лет, тридцать лет в BNDD, до этого кстати работал в ФБР. Он папки не открывает, но иногда что-то случайно видит, когда вкладывает листы.

— Кто еще?

— Уборщица, которая моет кабинет ночью. Вряд ли, конечно, но теоретически может. Дверь шкафа я запираю на ключ, но в дни напряженной работы не всегда.

Я записал и эти данные.

— Главное в другом, — сказал Диксон. — Из этих троих кто-то сообщил Касасу. Я понимаю, что вы хотели бы услышать. Что я знаю, кто это сделал. Что у меня есть подозрение и я могу ткнуть в кого-то пальцем. Но я так не могу. Я работаю с этими людьми годами. Я с ними обедал, я был на дне рождения у дочери Маршалла в августе, я учил Сирано стрелять из «Кольта Кобры», когда он перешел к нам. С Линчем мы сидим в одном баре по пятницам на Брикелл-авеню и пьем пиво «Шлиц». Поэтому я не могу указать кого-то конкретно. Если я начну гадать, я буду не следователем, а параноиком, который из обиды на самого себя выдает близкого человека.

— Тогда не гадайте. Но у вас должны быть подозрения.

— Какого рода?

— Изменения в поведении. Кто-то ездил в командировки, которые не вписывались в график. Или стал тратить больше денег. Проявлял к делу необычный интерес. Что-нибудь вроде этого.

Диксон долго смотрел в сторону. За окном ничего не происходило, там безмолвно высилась стена соседнего здания, виднелась узкая полоска неба, далеко вверху самолет шел на снижение к Майами-Интернешнл.

— Сирано, — сказал он. — В сентябре.

— Что в сентябре?

— Сирано поменял машину. Ездил на «Понтиаке Темпест» шестьдесят восьмого года, продал его и купил «Понтиак Гран При» семьдесят второго, новый, у дилера на Юго-Западном Восьмом шоссе. Это машина за четыре с половиной тысячи долларов. Он его взял в кредит, я его спросил, когда увидел. Сирано сказал: «Жена получила наследство от тетки». Я не стал уточнять подробности. У всех иногда бывают счастливые дни.

— Откуда его жена?

— Из Нью-Джерси. Из Трентона. Тетка итальянка, по фамилии Пеллегрино, кажется. Сирано упомянул как-то раз.

Я следил за ним.

— Сирано сын итальянских иммигрантов, женат на племяннице тетки из Трентона, которая перед смертью оставила ему четыре с половиной тысячи долларов на «Понтиак Гран При».

— Я об этом думал. — Диксон закурил новую сигарету. — Я думал об этом много раз. И каждый раз приходил к выводу, что само по себе это ничего не доказывает. Такое бывает в жизни. Если я начну подозревать Пола из-за того, что он купил машину дороже, чем мог себе позволить, я встану на чертовски скользкую дорожку.

— Некоторые следователи иногда ходят по такому пути, мистер Диксон. И ловят преступников в собственных рядах. А другие продолжают ходить с ними в бар по пятницам.

Диксон долго смотрел на меня. Что-то в его лице изменилось, оно стало жестче.

— Вы молоды, мистер Митчелл.

— Верно.

— Сколько вам лет?

— Двадцать пять.

— А мне сорок один. Как Фуэнтесу. — Он улыбнулся, как-то кривовато. — Я много раз думал о том, что Фуэнтесу было ровно столько же, сколько мне. И что у него две дочери, как у меня двое сыновей. Он уехал с Кубы в шестьдесят первом, потому что Кастро национализировал