Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

указан колумбийский галстук. Способ казни, известный на улице любому, кто читает газеты. Записка на испанском со словом «Soplón», слово, означающее доносчика. Но это не просто записка, а сигнал, оставленный не для полиции, а для широкой аудитории. Тело, привязанное к стулу медной проволокой. Все элементы профессиональной казни наркокартеля. Вы их описали в первом абзаце. И квалифицировали как «невыясненные обстоятельства» во втором.

Ромеро молчал.

Я продолжал, не повышая голоса.

— На этом протоколе стоит ваша подпись. Дата пятое ноября, время четырнадцать ноль семь. Через двадцать минут после прибытия на место. Вам хватило так мало времени, чтобы успеть обойти комнату, осмотреть тело, выслушать криминалиста и продиктовать описание стенографистке. Я сомневаюсь, что у вас было достаточно времени на выяснение обстоятельств в тот момент. И с тех пор ничего нового вы не обнаружили. Последняя запись в журнале по этому делу с формулировкой «Опрос соседей без результата». Вот и все.

Ромеро все также молчал. Взял пачку «Партагас», достал сигарету и прикурил от спичек «Бакарди». Спичечный коробок из ресторана, видимо, постоянно носил собой. Медленно затянулся. Выдохнул дым в сторону окна.

В кабинете секунд десять стояла тишина. С парковки за окном донеслись звуки, кто-то заводил «Плимут», карбюратор сначала кашлял, потом завелся. В коридоре раздались приглушенный голос на испанском, потом громкий смех.

Ромеро посмотрел на меня. Не на бумагу, на меня. Прямо в глаза.

— Агент Митчелл. — Наконец заговорил он, ровно и негромко. Английский с акцентом, не сильным, но заметным. — У меня в этом городе жена и трое детей. Старшему девять, среднему семь, младшей четыре. Жену зовут Глория. Мы с ней приехали из Кубы в шестьдесят первом, по визе через Испанию, потому что прямого рейса уже не было. Я работал в Гаване полицейским с пятьдесят шестого по шестидесятый. Когда пришел Кастро, мне сказали: или ты уезжаешь, или ты идешь работать на новую власть. Я уехал. В Майами я начинал с нуля, два года мыл полы в отеле «Фонтенбло», потом пошел на курсы английского и сдал экзамен в академию полиции в шестьдесят пятом. Сейчас у меня дом в Хайалии, ипотека на двадцать пять лет. Пятнадцать тысяч долларов годового дохода. Пенсия после двадцати лет будет две трети оклада. Через четыре года я могу выйти на эту пенсию. — Он снова затянулся. — Вот вам вся моя биография.

— Я не просил вас рассказать историю вашей жизни, детектив.

— Конечно, вы не просили. Я сам говорю, чтобы вы поняли мой ответ на ваш вопрос.

— Какой такой вопрос?

— Тот, который написан карандашом на полях моего протокола. — Он кивнул на бумагу. — Вы написали «почему?». И дважды подчеркнули. Я хорошо вижу, хоть левый глаз меня начал подводить в последнее время. Пишу плохо, но читаю отлично.

Я посмотрел на свои пометки. Действительно, на полях, рядом с фразой «смерть при невыясненных обстоятельствах», моим утренним карандашом, было написано «почему?» и подчеркнуто двумя линиями. Я даже не помнил, когда это сделал.

— Так что я отвечу, — продолжил Ромеро, — но я не буду говорить, что мне позвонили сверху и надавили. Я отвечу так, как считаю нужным.

Он опять помолчал. Затянулся еще раз. Стряхнул пепел в пепельницу, точно в центр, не задев края.

— Спецагент Митчелл. У меня жена и трое детей.

— Это вы уже сказали.

— Я говорю еще раз. Потому что иногда одного раза мало.

В кабинете снова настала тишина. Я смотрел на него, а он на меня.

На лице у него не двигался ни один мускул, видимо, за двенадцать лет в полиции Майами он научился управлять лицом лучше, чем большинство людей. Только глаза живые, и в них видно то же самое, усталость пополам со смирением, и где-то в глубине еще нечто живое, человеческое, не до конца утерянное.

Я сидел еще секунд пятнадцать. Потом встал. Сложил копию протокола обратно в портфель.

Закрыл портфель и защелкнул замок. Взял пиджак со спинки стула, я его снял, когда садился, в кабинете включен потолочный вентилятор. Это далеко не кондиционер, поэтому тут душновато.

— Понял, — сказал я.

Ромеро не встал. Только едва заметно кивнул.

Я подошел к двери. Положил руку на ручку и повернул. Дверь открылась.

— Агент Митчелл.

Я остановился не оборачиваясь.

— Звонок был из управления. — ровно произнес Ромеро, как и все, что он сегодня говорил. — Сверху.

Я так и не обернулся. Стоял с рукой на дверной ручке. Одно мгновение, другое.

— Спасибо, детектив.

Вышел в коридор. Тихо и без щелчка закрыл за собой дверь.

В коридоре по-прежнему гудели лампы, мимо прошел молодой полицейский, уже другой, без задержанного, с папкой под мышкой.

На стене висели те же ориентировки. У стойки дежурного сержант Перес читал «Эль Диарио де лас Америкас», как раз перевернул страницу.

Я прошел мимо него, кивнув на прощание и очутился на улице.

Яркое солнце Майами стояло над крышами Маленькой Гаваны, теплое, не жаркое. Уже начало клониться к горизонту, как бывает в три тридцать пополудни в широтах двадцать пятой параллели.

Через дорогу виднелся кубинский ресторанчик с открытым окошком на тротуар, у стойки очередь из четырех мужчин в гуайяберах, ждущих кофе. Из окошка пахло «токинос», жареным луком и тостадо. По Калье Очо проехал автобус «Метро Дейд Транзит» с зажженными фарами, хотя до сумерек далеко.

Я отошел на пятнадцать ярдов от входа в участок, остановился у телефонной будки на углу, бросил в щель десять центов и набрал номер Брэдшоу в офисе ФБР.

Послушал гудки. Когда уже хотел бросить трубку, раздался знакомый голос.

— Брэдшоу слушает.

— Это Митчелл. Я закончил. Можешь забрать меня?

— Что-нибудь нарыл?

— Только слезы, жалобы и знакомая фраза, что ему позвонили из управления. Всемогущее управление. Сверху. И все.

— Не густо.

— На большее его фантазии не хватило. Сказал, только то, что мог придумать.

— Про жену и троих детей тоже упоминал?

— Конечно.

— Я заберу тебя через десять минут. Стой у входа.

Я повесил трубку и прислонился к будке. Достал блокнот, открыл на последней исписанной странице Ниже написал скудный разговор с Ромеро.

Поставил точку и закрыл блокнот.

Прошло восемь минут. Вскоре зеленая «Додж Полара» подъехала к участку, Брэдшоу сидел за рулем. Я сел рядом.

— Ну что, — сказал он, выруливая на Калье Очо. — Теперь в гостиницу?

— Да, теперь туда гостиницу.

—