В небе 1941-го - Михаил Дорин

Перед глазами под прозрачным козырьком была чёрная приборная панель. И тут самые что ни есть проблемы для меня. Я и забыл, что на И-16 не было авиагоризонта.

Для пилотирования придётся использовать минимальный набор приборов. Это высотомер, вариометр, указатели скорости, поворота и вечный помощник лётчиков «бычий глаз» — компас КИ-11. В моём прошлом был КИ-13.

Так, что до многофункциональных индикаторов ещё очень долго.

Я пощупал буквально каждый из рычагов и ручку управления на левом и правом бортах, присмотрелся к приборам и замер на несколько секунд. Вся память предшественника сейчас мне сигнализировала, что и куда нажимать при запуске. Я уже был готов к тому, что сейчас поступит команда и техник получит от меня команду «От винта».

— Вот теперь точно всё, — произнёс я, отклонив слегка педали.

Осталось только дождаться вылета. В этот момент я больше всего ощутил тот самый груз ответственности, который лежал на советских лётчиках в самом начале войны. Пока у Люфтваффе господство в воздухе, наша пехота будет постоянно под ударом. Как и наши коммуникации, так и наши тылы.

Тут я услышал громкий звонкий голос. Перед самолётами ехала «полуторка» ГАЗ-АА, а из её кузова что-то кричал молодой красноармеец.

— Лётчиков к командиру на КП! Повторяю, лётчикам явиться на КП для получения задачи! — услышал я громкий голос из проезжавшей машины.

Засиживаться в кабине «ишачка» я не стал и быстро вылез. Техники в это время продолжали заканчивали заряжать пулемёты.

— Андрей Николаевич, а вы на этом самолёте полетите? — спросил у меня Иванов.

— Не знаю. Есть же штатный лётчик. Или нет? — уточнил я.

— Уже нет. С нашего полка вообще мало кого осталось из лётчиков, — сказал за моей спиной Петров.

Я посмотрел на бортовой номер самолёта, чтобы запомнить и попроситься лететь на нём. Вроде посидел в кабине, потрогал органы управления, значит, постараюсь в первом вылете слетать как подобает.

— Борт номер двадцать три. Попрошусь слетать на нём, — ответил я ребятам и приготовился уже уйти.

Но кое-что мне нужно было ещё. В кабине чего-то не хватало.

— Так, Иванов, задание тебе. Сможешь мне найти три зеркала?

— Эм… как на машине? — уточнил парнишка.

— Именно. Как найдёшь, прикрепи одно в кабине на верхнюю раму козырька. Ещё два по бокам козырька.

Иванов улыбнулся и вытянулся в струнку.

— И придумай, какой-нибудь обтекатель. Ну чтобы не сорвало в полёте, — произнёс я.

Техник кивнул и убежал куда-то в лес. Надеюсь он успеет до вылета справиться с этим заданием.

Через пять минут я уже был на КП полка. Это было не то привычное сооружение, к которому я привык. В Рябовке командный пункт представлял из себя навес из маскировочной сети, несколько ящиков в качестве лавок и два стола с телефонами и расстеленной картой.

Также здесь была большая чёрная доска. На ней сейчас был нарисован силуэт Мессершмитта и нашего И-16. Что могли тут обсуждать, непонятно.

— Разрешите… — начал спрашивать я у Резникова, который склонился над картой.

Командир полка махнул мне и показал сесть на ящик. Кроме него на этом КП был и мой командир эскадрильи Коровин. Василий Иванович ещё даже не успел снять свой шлемофон, а гимнастёрка была у него насквозь мокрая.

Два Героя Советского Союза смотрели на карту, слушая данные от третьего участника беседы. Но тот что-то мямлил непонятное.

— Так, штурман ты или счёты в гастрономе? По существу докладывай, Виталик, — громко сказал Резников, приводя штурмана в чувство.

— Время нашего вылета сдвинулось на час «вправо». Точка рандеву здесь. Это район Осиповичей. Сопровождаем их в направлении Марьиной Горки. Ориентир — вот этот изгиб реки Волма. Время встречи 18:10, — объяснил он.

— Вот это другой разговор! — произнёс Коровин, снимая шлемофон.

Штурман сел рядом со мной, поправляя воротник гимнастёрки.

— Как себя чувствуешь, Михайлов? — спросил он у меня.

Вид у него был удручающий. Он опустил голову и смотрел куда-то в землю. Из памяти предшественника я вспомнил, что его зовут Виталий Храмцов. И перед самой войной он не прошёл медкомиссию. Батя на это закрыл глаза, поскольку сейчас с лётным составом беда. А уж с опытным тем более.

— Нормально. В санчасть не ходил.

— Сходил бы. Может и не полетел бы сейчас, — произнёс Храмцов.

Я посмотрел, что у Виталия дрожала правая рука. Как-то он уж совсем плохо выглядит. Под его глазами были синяки, а лицо осунувшееся.

Через минуту на КП появились ещё трое лётчиков. Никого из них я не вспомнил. Видимо, это были представители другого полка.

Первым вошёл капитан и представился каждому из нас Переясловым. Двое его однополчан только слегка буркнули свои фамилии, пожали нам руки и сели на соседний ящик. Капитан Переяслов в это время уже обсуждал вылет с Резниковым и Коровиным.

— Значит, так. Задача стоит в следующем. Нам необходимо сопроводить восьмёрку бомбардировщиков СБ в район Марьиной Горки. Их цель — скопление вражеской техники на северо-западной окраине населённого пункта.

Командир полка вёл карандашом по карте, показывая двум капитанам маршрут и точку рандеву с «бомбёрами».

— Пойдёте двумя группами. Коровин, Храмцов и Михайлов взлетают первыми. Следом — ваша тройка Переяслов. Вот точка сбора. Высота сбора 3000 метров. Главное правило — держите «эсбэшки» в середине строя. Коровин своим звеном слева, а Переяслов справа. Переговоры в эфире по-минимуму.

Со связью на самолётах в начале войны была беда. Из-за экранного эффекта от двигателя, весь радиообмен наполнялся одним сплошным треском. Поэтому в первые месяцы наши лётчики предпочитали подавать визуальные сигнал, например покачивания с крыла на крыло. А то и вообще махали рукой из кабины.

Я сразу понял, что предложенное тактическое построение приведёт нас к неудаче. В лучшем случае, мы сами погибнем. В худшем, вместе с «эсбэшками».

— Построение на старте клином. Взлёт производите звеньями…

Такое построение как раз-таки и было основной слабостью нашей авиации. Тройкой в форме латинской V круто летать только на параде. С земли красиво смотрится. А в бою нужна манёвренность.

— Товарищ майор, разрешите обратиться? — поднял я руку.

— Подожди, Михайлов. Далее, во время прикрытия будете идти «змейкой», чтобы держать установленную скорость бомбёров. Они держат 300 км/ч.

Ещё одна ошибка. Если будем постоянно закладывать пологие виражи влево-вправо над строем СБ, то мы сильно увеличим расход топлива. К тому же данные манёвры утомительны.

— Товарищ командир, разрешите предложение? — спросил я, но Резников был непреклонен.

— Михайлов, сиди пока. После вылета наговоримся. Так… что у нас? А! Самое главное