Попаданец по-своему - Буради Хомура

впервые за всё время. Холодный металл коснулся кожи. Она вздрогнула. И заплакала — беззвучно, как плачут люди, которые знают, что обратного пути нет.

Глава 15: Предательство

Совет Очага собрали в полдень. В трактире было тесно: Марта сдвинула столы, выставила кувшин с водой и нарезанный хлеб. Воздух стал густым от дыхания и напряжения.

Кайр стоял во главе стола. Заря сидела рядом — её ладони едва заметно светились. Селена заняла подоконник. Иллиана и Лаэртан — напротив. Людвиг нервно крутил чертёж. Рогар стоял у двери, скрестив руки. Томаш сидел в углу.

Эйрена заняла место в дальнем конце стола, почти в тени. Никто не обратил внимания. Она была бледнее обычного — в последние дни она всегда была бледной, и никто не спрашивал почему.

Клуша проскользнула в дверь и устроилась на подоконнике рядом с Селеной — знак высшего внимания.

— С юга идут плохие вести, — начал Кайр. — Арвен стягивает силы к перевалам.

— Пусть идёт, — сказал Рогар. — Встретим.

— Встретим. Но сначала подготовимся. Людвиг?

Гном развернул чертёж — Балка, окружённая тремя кольцами.

— Я модифицировал контуры. Внешнее — сигнальное. Среднее — дестабилизирующее. Внутреннее пропускает только своих.

— А уязвимые места?

Людвиг постучал пальцем по южному участку.

— Здесь. У старой мельницы — главный накопитель. В подвале амбара — резервный. Если вырубить оба одновременно, южный сектор останется без защиты на полторы минуты.

— Полторы минуты — это много, — заметила Селена.

Эйрена смотрела на чертёж, не отрываясь. Слишком пристально. Она запоминала. Треугольник — главный накопитель. Кружок с крестиком — резервный. Полторы минуты. Южный сектор. Её пальцы побелели.

Заря заметила и нахмурилась.

Дверь распахнулась. Селена — запыхавшаяся, с луком в руке.

— Нападение. С юга. Много. Идут через болото.

— Как через болото? Там же патрули!

— Их сняли. Вчера вечером. Кто-то отдал приказ усилить северный участок.

Тишина стала звонкой. Кайр перевёл взгляд на Людвига. Тот листал записи, лицо его белело.

— Южный сектор... Накопители. Если они знают, где...

Где-то за частоколом глухо ухнуло. Земля дрогнула. Кружки подпрыгнули — одна покатилась и разбилась.

— В подвал! Детей — в подвал! Живо!

Мирко и Зоська вскочили. Лира бросилась к погребу. Рогар уже стоял у двери с молотом. Кайр выхватил нож. Заря рванулась следом, но он жестом остановил её.

— К детям. Если прорвутся — ты последняя защита.

Первый удар пришёлся по воротам. Доски треснули. Второй — по частоколу южнее. Образовалась брешь. Из неё хлынули солдаты в тёмных доспехах. Они знали, куда идти. Первые шаги — точно между сигнальными рунами.

— Контуры мертвы! — заорал Людвиг с крыльца. — Оба накопителя вырублены! Южный сектор открыт!

Кайр бежал к кузнице. Томаш уже стоял в дверях — молот в одной руке, топор в другой.

— Держи дом, — сказал он сыну, протягивая топор.

— Отец...

— Держи. Дом.

Рогар взял топор. Томаш повернулся и пошёл к трактиру — туда, где в подвале прятались дети.

Бой разгорался. Селена снимала нападающих с крыши амбара — каждая стрела в цель, но на место павшего вставали двое. Людвиг пытался перезапустить контуры, приборы искрили. Рогар прорубался к воротам. Кайр прикрывал ему спину. Кристалл на его груди накалился добела — приказ, и ближайший солдат рухнул на колени. Кровь из носа залила рубаху.

А потом раздался крик Марты — отчаянный, страшный.

Кайр обернулся.

Томаш стоял у дверей трактира, спиной к створкам. В одной руке — молот. Вторую он прижимал к груди, откуда торчала стрела с синим оперением. Кровь текла по животу. Перед ним замерли трое солдат — не решались подойти.

— Отец! — заорал Рогар.

Он рванулся вперёд. Первого солдата смял плечом. Второму перехватил руку. Третьего настиг ударом молота — доспех треснул.

Томаш медленно сползал по двери. Рогар подхватил его, прижал к себе.

— Держи дом, — прошептал Томаш. — Не сломайся.

— Отец...

— Я своё... отковал. Теперь — ты.

Он вложил в ладонь сына железное колечко.

— Матери твоей. Отдай... когда придёт время.

— Обещаю.

Томаш чуть кивнул, посмотрел на дверь, за которой в подвале были дети. Потом на сына.

— Хороший... был... бой.

Он закрыл глаза. Молот выпал из руки. На рукояти — свежая царапина. Та самая, что появилась утром, когда Томаш учил Эйрену держать топор. Дерево внутри было светлым, почти белым.

Марта опустилась на колени рядом. Взяла его руку. Половник выкатился из пальцев и покатился по доскам.

Лира подбежала, проверила пульс и опустила голову.

Рогар поднялся. Ни слезинки. Ни крика. Только побелевшие костяшки на рукояти молота.

Бой закончился. Солдаты отступили. Балка выстояла. Но цена оказалась слишком высокой.

Томаша хоронили на следующий день под старым дубом. Вся Балка пришла проститься. Стояли молча.

Марта положила на могилу его прожжённый фартук. Заря опустилась на колени.

— Спасибо тебе. За всё.

Ночью Селена ушла в темноту — одна, с луком. Ей нужен был ответ. Она нашла обрывок бумаги у старого дуба, где теперь лежала свежая могила. Света лун хватило, чтобы разобрать координаты и время Совета.

Иллиана, взяв находку, побледнела.

— Это координаты. Точное время сбора Совета Очага. И подпись.

— Чья?

— Эйрены.

Кристалл за пазухой Кайра похолодел. Эйрена предала их. Дала врагу ключи от дома. И Томаш заплатил за это жизнью.

За окном Клуша издала низкий, скорбный звук — такой, какой издают только на похоронах.

Рогар пришёл на рассвете.

— Кто? — одно слово. Как удар молота.

— Эйрена.

Он развернулся и вышел.

Кайр догнал его у колодца.

— Рогар. Не делай этого.

— Мой отец мёртв. Он умер, потому что кто-то открыл дверь. Не говори мне, чего он хотел бы.

Он ушёл в темноту. Кайр остался у колодца, глядя на звёзды. Правосудие требовало ответа, а прощение ещё не наступило. И не наступит, пока не остынет боль.

Глава 16: Признание

Эйрена не спала всю ночь.

Она сидела на кровати, прижимая к груди медальон, и смотрела в темноту. Свеча давно погасла. За стеной спали люди, которых она предала. Которые дали ей кров, кашу, метлу. Которые не задавали вопросов, когда она появилась на пороге с затравленными глазами и пустыми руками.

Она думала о Томаше. О том, как он показал ей топор и сказал: «Слушайте дерево. Оно не врёт». А она слушала — и записывала для Маэра.

Она думала о кукле. О синих стежках крестиком. О голосе Маэра: «Ваша сестра жива. Пока».

Под утро она встала. Надела серое платье с заплатой на локте — то, что дала Марта. Провела ладонью по грубой шерсти, ещё хранившей запах щёлока и