Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

— Так точно, Ваша Милость! — гаркнул Гордей, выпятив грудь, словно и не тащил только что броневик. — Мне нужно пять минут на душ и переодевание, и я буду готов! Иначе же боюсь провонять весь салон и потом придётся потратиться на химчистку. Тем более, машина уже подана к воротам.

Он кивнул на того самого «Тигра», которого они со Степаном только что притащили.

— Ну и отлично. За это время я тоже успею выпить кофе и скушать булочку. Тем более, что видел, как Матрёшка пару раз выскакивала, так что без пирога точно не останусь. Степан, остаёшься за старшего. Узнаю, что без нас подкатывал шарики к Алёнке, а не занимался непосредственной работой, настучу по этим самым шарикам и не помилую!

— Так точно, — ответил погрустневший Степан.

Я развернулся и пошел к крыльцу. Настроение было великолепным. Воспитательный процесс прошел на ура, авторитет командира укреплен, а два барана поняли, что в одной упряжке они сильнее, чем порознь.

Эх, если так просто можно было решить все конфликты в этом мире…

Я прошел в кабинет, быстро переоделся в академическую форму: темные брюки, белоснежная рубашка и темно-синий камзол с вышитыми языками пламени — атрибутом рода Ярославских.

Жуя горячий пирожок с мясом и запивая его обжигающим кофе, я прокручивал в голове планы на день.

Вчерашний вечер в «Ночном соловье» прошел крайне продуктивно. Во-первых, мы отлично отдохнули с Мишкой и Мизуки. Во-вторых, я закинул жирную наживку Евлампии Романовне. Если эта помощница Долгополого не полная дура (а она не дура, раз дослужилась до такой должности), то скоро должна выйти на связь. И тогда у нас с отцом и Яромиром появятся козыри, способные развалить финансовую империю старого лиса Фрола.

А в-третьих… перед внутренним взором снова всплыло лицо той рыжеволосой девушки из бара. Ефросинья Степановна Преображенская. Зеленые глаза, идеальная осанка, и абсолютное спокойствие в момент, когда два пьяных урода пытались до нее докопаться. Она не испугалась. Более того, она была готова сама с ними разобраться.

Кто она такая? И почему ее фамилия не вызывает мгновенных ассоциаций с московской аристократией, хотя держится она как истинная княжна?

«Гораздо быстрее, чем вы можете ожидать», — вспомнил я ее слова.

Интересно, ядрёна медь. Очень интересно.

В дверь постучали.

— Командир, я готов! — доложил вошедший Гордей.

Он уже успел принять душ, переодеться в строгий черный костюм телохранителя и выглядел свежим, как майская роза. И никаких следов недавней ссоры со Степаном.

— Отлично, — я допил кофе, промокнул губы салфеткой и подхватил со стола планшет. — Погнали, Гордей. Нас ждут великие дела. Академия сама себя не закончит, а враги сами себя не уничтожат. Пирожок заточишь? А то в меня уже не лезет, а Матрёшка обратно не принимает…

— Придётся заточить, — с притворным вздохом проговорил Гордей. — На какие только жертвы не пойдёшь ради любимого начальника…

— Фу, Степанцов! Вылизывание начальственного зада не входит в круг твоих прямых обязанностей! Я всё равно вас со Степаном взял на карандаш и буду тщательно следить за каждым! Давай, веди машину, пока я не нашёл ещё к чему придраться. Вы меня сегодня разбудили, поэтому я невыспавшийся и злой!

— А! Только из-за нас, а вовсе не из-за того, что вернулись полтретьего утра? — с самым невинным видом спросил Гордей.

— Меня давно интересовало состояние днища нашего автомобиля! — нахмурился я. — И мне кажется, что в нашей машине только что появился специалист, который за время нахождения на стоянке тщательно исследует каждый элемент нижней части! Ещё слово и я про выхлопную систему вспомню!

Гордей в ответ только скорчил горестную рожу и повёл машину в сторону Москвы.

То-то же, а то ишь, разбаловались! У меня и не такие хулиганы превращались в пай-мальчиков!

Глава 5

Выглядел мой долговязый друг, мягко говоря, не очень. По виду его словно переехал асфальтоукладчик, потом сдал назад, а напоследок водитель еще надавал пенделей.

Вчера в «Ночном соловье» Мишаня гулял от души. Радовался за друга!

Пробовал коктейли понемножку, потом помножку, видимо, дорвался до халявы без родительского надзора. Когда его забирали слуги, то я искренне надеялся, что за ночь молодой и крепкий организм всё переварит и поправит. Но реальность оказалась суровее ожиданий.

Мы встретились у главных ворот Академии. Мишка стоял, прислонившись к кованой ограде, и напоминал помятый знак вопроса. Лицо помятое, словно он на нем всю ночь спал, причем на неровной поверхности. Одно ухо казалось больше другого, волосы торчали в разные стороны, как у панка на концерте. Но самым выдающимся элементом его сегодняшнего имиджа был шикарный фингал под левым глазом.

Конечно, фингал был старательно замазан тональным кремом. Видимо, Мишка опустошил косметичку кого-то из женской прислуги в особняке. Но опытный глаз человека, повидавшего на своем веку тысячи разбитых рож, синяк вычислил моментально.

Я подошел к нему, осмотрел с ног до головы, хмыкнул и констатировал:

— Тяжелая ночка выдалась, братуха? Благоухаешь так, словно внутри тебя сдохла рота скунсов. Откуда фонарь нарисовался?

Мишка поморщился, словно от зубной боли, и махнул рукой:

— Да подумаешь… Всякое бывает. Споткнулся нечаянно.

— Споткнулся? — выгнул я бровь. — И ударился? Или не успел сгруппироваться?

— Ну да, — буркнул он, пряча глаза. — Споткнулся…

— И упал на чей-то кулак? Причем раза три-четыре подряд, судя по площади поражения? — не унимался я.

— Нет, Еля. Всего лишь на край стола бухнулся, — вздохнул Морозов. — Говорю же, споткнулся в темноте, когда воды попить встал.

— Понятно, — я сокрушенно покачал головой. — Ужасно агрессивные нынче столы пошли. Сами на людей бросаются. Куда катится этот мир? Эх… Хочешь, я тебе нашего лекаря выделю? Алёнка ещё и демона похмелья изгонит.

— Не, не надо, — Мишка замотал головой. — Само пройдет.

Кстати, о наших лекарях. Я не удержался и в красках рассказал Мишке историю про то, как Гордей со Степаном тащили один броневик на двоих, пытаясь доказать свое альфа-превосходство перед Алёнкой.

Мишка слушал, и на его помятом лице начала расцветать улыбка. К концу моего рассказа он уже ржал в голос, держась за живот.

— Да уж! — выдавил он сквозь смех. — Лихо ты, Еля! Надо будет у тебя поучиться и как-нибудь взять на заметку такие