Вектор силы - Энтони Гард

Любой другой на его месте оборвал бы ментальное насилие, защищая студента, зачисленного по личному распоряжению Государя. Но в его системе координат жалость считалась биологическим браком.

«Хочешь сидеть за одним столом с волками, Токарев? — цинично подумал старик, лениво перелистывая каллиграфические списки первокурсников. — Докажи, что у тебя есть зубы.».

Cоглашение с Тайной Канцелярией и Императором старик выполнил безукоризненно. Парень зачислен? Зачислен. Форму получил? Получил. Место в лектории предоставлено. На этом обязательства Академии заканчивались. Никто не обещал простолюдину, что его будут водить здесь за ручку и оберегать от дворянской спеси. Экспериментальный реактив должен пройти проверку.

Иван понял: ещё секунда — и сознание выключится. В этот миг под футболкой сильно защипало. Кругляш амулета нагревался, обжигая кожу. Дурнота на шаг отступила, давая передышку.

Пальцы коснулись металлической цепочки. Он глухо выругался сквозь зубы, обжёгшись, но не отпустил. Собрав остатки сил, вытянул наружу раскалённый амулет. Лазурь жалобно, слабо пульсировала.

Раздался тихий хруст. Кристалл покрылся паутиной трещин и мгновенно потускнел, превратившись в безжизненный серый камень.

В тот же миг Григорий Демидов, делавший наброски на среднем ряду, вздрогнул. Он резко обернулся и посмотрел на Ивана.

Давящий, разрывающий изнутри звук в ушах прекратился так же внезапно, как и начался. Невидимые тиски разжались. Иван с хрипом втянул воздух, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Сердце бешено колотилось о рёбра. Обожжённые пальцы дрожали, выпуская остывающую цепочку.

Поймав на себе пристальный взгляд Демидова, Иван переборол слабость. Он выпрямился, медленно и демонстративно застегнул верхнюю пуговицу испорченного мундира, спрятав разбитый артефакт от чужих глаз. Лицо снова стало каменной, непроницаемой маской. Он посмотрел на Гришу сурово, не отводя взгляда, давая понять, что этот раунд он выдержал.

«Выкуси, здоровяк. Не знаю, кто ты, но без боя я не сдамся.» — пробежала гордая мысль.

Григорий медленно повернулся обратно к кафедре. Его плечи напряглись, лицо стало серьёзным.

Аристарх Валерианович как ни в чём не бывало продолжал вещать, его сухой голос снова обрёл для Ивана чёткость:

— …И помните, господа: ваш потомственный дар не прощает ошибок, он требует абсолютной концентрации. На сегодня вводная часть окончена. Свободны.

Кресла партера шумно отодвинулись от столов. Золотая молодёжь Империи, шурша кашемиром и обмениваясь ленивыми репликами, потянулась к выходу. Иван остался сидеть, дожидаясь, пока зал опустеет. Под тканью мундира тяжелела его единственная надежда — и она испарилась.

* * *

Интенсивный гул лектория остался за массивной дубовой дверью, уступив место почти стерильной тишине. Иван быстро миновал коридор и толкнул створку из матового стекла.

Интерьер уборной Академии меньше всего походил на общественное пространство. Вместо запаха хлорки — аромат сандала. Стены, облицованные тёмным мрамором, мягкий рассеянный свет из-под зеркал, белоснежные полотенца, свёрнутые в аккуратные валики. Помещение напоминало ванную в президентском люксе. У каждого знатного рода в Академии были свои личные покои, но эта уборная предназначалась для тех, кому нужно было срочно освежиться без возвращения в жилое крыло.

Иван подошёл к раковине из цельного оникса. Прикоснулся к датчику. Струя ледяной воды с шумом ударила в слив. Он набрал полную пригоршню воды и с силой плеснул себе в лицо, затем ещё раз и ещё. Вода обжигала кожу, но Ваня словно не замечал этого. Внутренний «режим брони», который Иван так привычно включал на окраине, в этот раз не сработал. Его просто смяло.

Механик внутри него требовал анализа, и Иван начал мысленно препарировать произошедшее. Это была ментальная атака. Чистая, концентрированная сила, направленная прямо в черепную коробку. В его мире всё подчинялось понятным законам: летит кулак — уклонись или прими на блок. Там была физика. Здесь же его заперли внутри собственного разума.

Вспоминая те секунды, он почувствовал, как к горлу подкатил душный ком. Он был на грани. На волоске. Ещё несколько секунд — и мозг превратился бы в кашу. Но сильнее всего его пугала не близость смерти — в автосервисе опасности хватало. Его выворачивало от осознания абсолютной беспомощности. Лёгкие отказываются принимать кислород, мысли плавятся, а ты даже не можешь поднять руку, чтобы ударить в ответ. Противник сидит в нескольких метрах, а ты уже труп.

Для Токарева, привыкшего контролировать каждый винтик и рассчитывать только на свои руки, это было неприемлемо. До тошноты. До глухого бешенства.

Умирать не хотелось. Категорически.

Иван потянулся к полотенцу — пальцы едва заметно дрожали. В ушах всё ещё стоял давящий гул. Чтобы заглушить его, он судорожно уцепился за то, что имело для него настоящую ценность. За воспоминания.

Он вспомнил отца. Его тяжёлую руку на плече, вечно пахнущую бензином и дешёвым табаком. Отец не был инженером, он был простым водителем. Но именно он научил Ваню главному: «Если машина сломалась, сынок, не ори на неё и не бросай молоток. Сядь, выдохни и найди, где коротит».

Мама… Ваня вспомнил её негромкий голос по вечерам на их тесной кухоньке, запах жареной картошки с луком и старый торшер, который он сам починил в двенадцать лет.

У этих людей не было «высшей крови». Они не умели заставлять цвести сухие розы или перемещать предметы силой мысли. Но в них была настоящая, живая теплота. Настоящая жизнь. И Иван не собирался позволить этой напыщенной дворянской стае оборвать его память о них в казённых стенах Академии.

Он залез во внутренний карман мундира и извлёк металлический контур амулета.

Артефакт выглядел жалко. Он каким-то чудом принял на себя удар, но полностью выгорел. Металл до сих пор казался неестественно тёплым, от микроскопических сколов пахло озоном — как от сгоревшего трансформатора после короткого замыкания.

«Почему Лазурь сработала? Может, это модификация для протослюдинов? А на мне ее как раз обкатали в полевых условиях. Хрен разберёшь этих аристократов.»

Иван покрутил пластину в ладонях, рассматривая её со всей инженерной строгостью. Для любого дворянина это был мёртвый, уничтоженный артефакт, годный только на утилизацию. Но Токарев смотрел на вещи иначе. В его понимании не существовало «магического чуда» — существовала конструкция. У этой штуки был металлический корпус, внутри — проводник или сердечник, распределяющий энергию. А значит, здесь работали свои законы. Своя схема.

«Если это устройство, — подумал Иван, прищурившись, — значит, у него есть узлы. Есть входной сигнал, есть предохранитель. И его можно перебрать. Да, у меня нет потомственного дара, но я чертовски хорошо умею чинить технику».

Но просто так, на коленке, с помощью зажигалки и скрепки эту махину не восстановить.