Погоня за судьбой - Ди

«Зелёное море… Готова поспорить, в его глубинах утонул не один скелет», — подумала я. — «И далеко не все — местные».

Почти прошептала:

— Смотри, планета будто дышит. И переваривает… всё, что в неё попадает.

Внезапно, заставив меня непроизвольно вздрогнуть, Марк с чувством, громогласно продекламировал:

— Я удаляюсь от морей в гостеприимные дубровы, земля мне кажется верней, и жалок мне рыбак суровый — живёт на утлом он челне, игралище слепой пучины, а я в надёжной тишине внимаю шум ручья долины…

— Марк… цитирует Пушкина? — прыснула я. — Ты что, под дверью туалета станции стихи подслушал? Может, сейчас и до Вивальди на расстроенной гитаре дойдём, минуя все стадии идиотизма?

— Это не я. — Он махнул рукой, и жест был не в сторону леса, а поверх него — будто он отдавал честь. — Это — он. Лес. Готов поспорить, ты тоже никогда не видела такой… цельности. Ни единой прогалины. Ни одной уступки. А деревья-то какие вымахали!

Даже с такой высоты зелёные гиганты казались исполинскими. Они переплетались ветвями верхушек, будто многочисленными руками держась друг за друга, и выстилали плотный ковёр, надёжно укрывавший от посторонних бурную лесную жизнь. Тьма, в которой, неровен час, и драконы водятся. С трудом оторвав взгляд от проплывающих под нами просторов, я заметила:

— Навигатор ругается — дороги отсутствуют, ноль поселений, торжество природы как оно есть. Идеальное место для жизни. И главное, людей нет — иначе бы уже продавали билеты на сафари плюс обед.

— Да, после трущоб, заводов и пыли родного Пироса такое буйство красок способно выжечь глаза… Знаешь, этот лес похож на стриптизёршу. Смотреть — одно удовольствие, но лучше не трогать. А то подойдёт какой-нибудь чешуйчатый вышибала, ну и дальше — по сценарию… Ах ты ж!

Будто в подтверждение, глайдер накрыло тенью величиной с ангар. Машина вильнула, бросая меня на стекло, воздух в кабине дрогнул, и я увидела это.

Сквозь обтекатель прямо в душу пристально глядел чёрный, обсидиановый глаз размером с ладонь. Без злобы, без голода — но с холодным любопытством существа, которое смотрит на букашку, что дерзнула забраться слишком высоко. Мощный горбатый клюв, стальное многослойное оперение — и стремительное бордовое тело на четырёх многометровых размашистых крыльях широким виражом пронеслось, словно шторм, прямо перед нами. Через секунду птица нырнула вниз и исчезла из виду, а Марк постучал по приборной панели ладонью и с едва заметной дрожью в голосе затараторил:

— Повезло, что не напала, припугнула только, а ведь могла и глайдер перевернуть — вон какая махина крылатая… Акустический отпугиватель ей, что «фу» мокрому тигру… Сейчас бы шваркнула нас вниз, а потом искали бы наши ошмётки по веткам…

Я всматривалась в зелёное море, над которым, едва не касаясь ветвей, прочь отдалялся величественный силуэт хищного джангалийского паяро. Птица накренилась, уходя ещё ниже, к самым деревьям, и её мудрый чёрный взгляд на миг вновь встретился с моим. Кажется, я поняла этот безмолвный урок: «Ты не хищник. Ты — гость. Не злоупотребляй гостеприимством»…

Я вдруг с отвратительной, фотографической чёткостью увидела будущее — чучело этого великана в музее, пыльное, с тусклым стеклянным взглядом. И рядом табличка: «Последний экземпляр. Добыт в таком-то году». Не «истреблён». «Добыт». Как трофей.

— Мы их тоже перебьём? — спросила я.

Вопрос мой был адресован не Марку, а вечной человеческой привычке превращать чудо в сувенир. К механизму, который я ощущала и в себе — каждый раз, сжимая кулак.

— Что? — Марк непонимающе уставился на меня.

— Ну мы, люди. Мы и их истребим, да? Как скатов, зубров, тигров, белых медведей… Из этих гигантов будут делать чучела, перья пускать на карнавальные костюмы, а из клювов — вытачивать какие-нибудь пресс-папье или… подставки для туалетных ёршиков.

— Тебя опять потянуло на гуманистическую философию? — отозвался Марк. — Не переживай, эта планета сумеет за себя постоять. Судя по тому, что сейчас на ней откапывают, ей уже приходилось делать это в прошлом. Кстати, пока не забыл… — Он перегнулся через сиденье назад, вытащил пару «ледянок» и протянул одну из них мне. — Вот, сразу бери её с собой. А то вдруг мне опять поесть захочется…

Встретив мой горящий взгляд, он засмеялся и замахал руками:

— Шучу-шучу, только не надо на меня так смотреть! Дырку проглядишь.

— Марк, ещё немного — и я сброшу тебя за борт…

Автопилот исправно работал, двигатели пели свою размеренную колыбельную. Я машинально вертела в руках «ледянку» — респиратор, насыщающий дыхательную смесь кислородом, из-за чего она становилась холодной как лёд — дышать такой смесью с непривычки было тяжело, но возможно.

Под глайдером проплывало живое, безразличное море джунглей, по обтекателю отбивал дробь бесконечной партии дождь, и усталость — та, что копится не в мышцах, а в промежутках между мыслями — накатила тяжёлой волной. Я откинула спинку сиденья, легла на бок, спиной к Марку, и стала разглядывать низкие сизые тучи и причудливые дорожки на стекле от бегущих наискось капель дождя. Мимолётные иероглифы нашего странного пути… И через некоторое время глаза закрылись сами собой…

* * *

… — Эй, соня, подъём! Приехали!

Марк трепал меня за плечо, и я открыла глаза. Как обычно после короткого сна в неудобной позе лицо горело, а голова — будто налита застывающим, вязким чугуном. Отлепившись от кожаного подлокотника, я привстала и поморщилась:

— Сколько мы летели?

Над обтекателем темнели сплетённые кроны деревьев, обвитых вьюнами и лианами.

— Минут сорок… Я немного покружился над этими дикими местами, и, оказывается, мы здесь не одни, что не может не радовать — тут рядом просека пробита. А у нас появилась возможность прогуляться и подышать свежим воздухом.

Я оглядела место посадки через стеклопластик. Это не просто поляна — это рана. Два дерева-гиганта, вывернутые с корнями, лежали в стороне, обнажив бледные, похожие на спутанные нервы, корни. Земля почернела и спеклась, как кожа после ожога, а торчащие обугленные остовы кустов напоминали скелеты тех, кто не успел сбежать. Здесь не садились, здесь выжигали плацдарм. А потом взлетали, добивая то, что умудрилось уцелеть. Взлетали те, для кого чужой мир был лишь препятствием на пути к добыче.

Достав из-под сиденья кобуру с пистолетом, я защёлкнула её на бедре. Натянула «ледянку» вслед за Марком, подняла дверь и выпрыгнула наружу. Воздух был душным и жарким, недостаток кислорода в нём чувствовался кожей, и тело сразу потяжелело раза в полтора. Наверху, под