Погоня за судьбой - Ди

Словно черепаха, наш автобус медленно и уныло полз через утопающий в сугробах город. Спереди внезапно раздался возбуждённый юношеский вскрик:

— Родион Палыч, радио! Сделайте погромче!

Сквозь помехи прорывались обрывки мужского голоса, монотонного и нарочито безэмоционального, от чего становилось ещё страшнее:

… — поглощает свет и глушит все типы электронных сигналов. Сотовая связь временно переводится на … … … объявлена всеобщая эвакуация. Воздушные войска мобилизованы и предпринимают все возможные усилия, чтобы … … … отстоит от планеты на тысячу двести пятьдесят … … … воздушного движения рекомендовало выбирать южные маршруты…

В автобусе стояла звенящая тишина — говорил лишь радиоприёмник, да фоном урчал двигатель. Вскоре передача оборвалась, и диктор начал заново. Ситуация была нерадужная: массивная чёрная сфера нависла над северным полюсом Кенгено и неким образом стремительно разрушала атмосферу планеты, чем вызвала стремительное похолодание. Было в этой трансляции что-то про военных, которые вот-вот дадут отпор неопознанному объекту, про то, что именно сейчас важно избегать паники…

Но я уже не слушала.

Мой мир умирал.

Этот рай с его тремя суперконтинентами и неглубокими, живыми океанами был идеальным кандидатом для колонизации — азотно-кислородная атмосфера, мощное магнитное поле и почти полное отсутствие стихийных бедствий. Я вспомнила урок географии. О том, как далеко отсюда тектонические разломы, как циклоны гаснут ещё на побережье, и о том, как Кенгено называли самым безопасным местом во Вселенной. Идеальный кандидат… пока эта штука не появилась…

Стало вдруг нехорошо, замутило и закружилась голова — возникшая в воображении ледяная пустыня лишала остатков сил. Я чувствовала себя загнанной в ловушку, из которой нет выхода…

Внезапно извне, из-за стекла раздался удар, а следом — громкий хлопок. Наш автобус замер, и меня кинуло вперёд, в сиденья предпоследнего ряда. Ярким сполохом оранжевое зарево осветило улицу, а спереди загремел могучий трехэтажный мат Родиона Павловича.

Кто-то из детей спереди крикнул:

— Вот это авария! Смотрите, как полыхнуло!

За заиндевевшим лобовым стеклом, метрах в ста на перекрёстке полыхал бензовоз, протараненный грузовиком. Языки пламени вместе с горящим топливом разливались по округе, отрезая путь вперёд, а встречная полоса была уже перекрыта полицейской машиной. Рядом с огромным гудящим костром засуетились чёрные силуэты.

— Детки, пристегните ремни! — зычно вдруг скомандовал Родион. — Срежем околицами, тут недалеко…

Никаких ремней, конечно же, не было, так что я просто вцепилась в спинку сиденья впереди. Автобус качнулся и с пронзительным жужжанием коробки передач стал сдавать назад прямо по тротуару, протяжным гудком распугивая редких пешеходов. Как заправский автогонщик, водитель оттормозился с визгом, а потом резко свернул в переулок. За покрытыми инеем окнами замелькали заборы, помойки и припорошенные снегом легковушки.

Автобус прыгал на неровностях, пробирался сквозь город неведомыми волчьими тропами, из щелей задувал морозный воздух, а Родион молча и сосредоточенно крутил руль. Он был самым пожилым из школьных шофёров — и самым опытным. Ездил строго по правилам и был безжалостен к лихачам, во весь голос распекая подрезающих его неторопливую машину злобным многоэтажным матом. И каждый раз краснел, словно вишня, когда вспоминал, что его матюги слышал полный автобус детей…

Вскоре за лобовым стеклом снова показалось шоссе, мы вынырнули с подъездной дороги и уткнулись в намертво застывшую пробку — почти у самого космопорта. Вдалеке маячил терминал и взлётная полоса, а сбоку сквозь снежную пургу с трудом можно было различить подсвеченные пламенем дюз силуэты космолётов, что один за другим отделялись от площадки и уходили вверх, в низкий облачный покров.

Над проходом, между сиденьями всплывали облачка пара от горячего дыхания. Кто-то из учеников зашёлся в тяжёлом простуженном кашле. Родион вдавил клаксон, автобус заревел раненым зверем, но ни одна машина даже не сдвинулась с места — было просто некуда. Родион грохнул кулаком по козырьку и процедил:

— Правила, предписания… Да кому, к чёрту, нужны эти правила?! А ну, посторонись!

Автобус пополз вперёд, протискиваясь в промежуток между машинами. О борт тяжёлой машины пронзительно заскрежетал металл. Поворот руля — и автобус уже на встречной полосе. Ещё один поворот, душевный матерок Родиона — и мы несёмся вдоль ограды по ухабам занесённой снегом просёлочной дороги прочь от шоссе, ведущего к главному терминалу. Стуча зубами от холода, я благодарила небеса за то, что нас вёз именно Родион. Я точно знала — с ним у нас всё будет хорошо. «Пучком», как любил выражаться Руперт.

Спустя две минуты мы упёрлись в небольшой затор возле служебного въезда на территорию космопорта. Здесь, напротив закрытых ворот, сгрудились несколько машин. Охрану мороз загнал внутрь небольшого КПП, но при приближении автобуса из будки вывалился человек в летней форме — одна куртка поверх другой, — замахал руками и направился к нам. Родион выбрался наружу и долго басил, тыкая пальцем то в автобус, то в ворота. Спустя пару минут он вернулся, рухнул в водительское кресло, обернулся к Марии Семёновне и пробормотал:

— Хрена с два. Не пускают никого до особого распоряжения. Сказали — если мы не хотим ждать, можем попытать счастья в главном терминале. Очень смешная шутка, я оценил…

— Родион Павлович, я уже ног не чувствую, — пожаловалась учительница. — Может, нам и правда стоит поехать к главному входу?

— Маша, ты посмотри во-о-он туда, — водитель ткнул пальцем вперед, за ограду. — Самолётов нет — все уже улетели, а космолёты улетают прямо сейчас. И когда они улетят, мы с тобой, Мария Семёновна, останемся здесь замерзать. — Родион постучал по дисплею наружного термометра. — Минус сорок четыре… Мне такой исход душу не греет. А тебе, Маша? Тоже нет? То-то же. Давай-ка, цепляйся покрепче. Ждать не будем — действуем. Дети, держитесь, мы идем на таран!

Родион сдал назад, хрустнул передачей и ударил по газам. Меня вжало в сиденье, сквозь рёв двигателя грохотнул металл, автобус тряхнуло, и громоздкая машина помчалась по территории лётного поля, набирая скорость и раскидывая в стороны снежные наносы. Легковушки, почуяв свободу, хлынули следом за нами, а охранники выскочили из КПП, будто в надежде получить последнее поощрение по службе.

Впереди — почти ничего не видать. Здание терминала скрылось за плотной снежной завесой. Автобус натужно ревел двигателем, но скоро начал зарываться в снег, и в какой-то момент мы просто остановились. Родион чертыхнулся и попытался сдать назад, но машина даже не шелохнулась. После нескольких бесплодных попыток сдвинуть автобус с места Родион Павлович крикнул с неуместным задором:

— Хорошо сидим! Не думал, что когда-нибудь посажу эту птицу на брюхо!

— М-может, т-толкнём? — дрожащими