В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл

Бракус изобразил крайнее удивление.

– Что я слышу, Дженни! Зачем тебе все это? – И он кивнул на ведьму: – Может быть, миссис Крамп и правда великая чародейка?

Я еле сдержалась, чтобы не цапнуть его за нос.

– Зачем мне все это, тебя не касается. Есть такой товар или нет?

Гоблин возвел глаза к небу:

– Полегче, Дженни, придержи коней. Сейчас выясним. – Он снова подмигнул ведьме, легко вскочил на ноги, щелкнул пальцами, и на земле перед ним появился огромный мешок. – Ты просишь, о мой малахитовый восторг, в первую очередь палец… – гоблин полез в мешок, – убийцы! Пагубный перст, принесший погибель! И по счастливому случаю, оный предмет имеется! – Бракус извлек на свет невзрачный кожаный мешочек и продемонстрировал его нам с ведьмой. – Вы помните Стивена Клегхорна, также известного как Кровавый Кузнец из Кэтфорда? Его злодеяния неисчислимы! Однажды он…

– Все ясно, давай дальше! – перебила я.

Бракус кинул на меня страдальческий взор и положил мешочек у ног ведьмы.

– Второе: волос из гривы келпи. По счастью, пребывая недавно в Шотландии, сам повстречал я свирепых морских кобылиц. И вот вам их локоны, наивысшего качества! – Бракус взмахнул перед нами веретеном, на которое были густо намотаны пряди, похожие с виду на конский волос. – Выберите только цвет, миледи. – Бракус опять поклонился и широким жестом бросил веретено на колени ведьме. – И, наконец, последний артефакт, что истинную редкость собой представляет… Мало кто видел его своими глазами, не говоря о том, чтобы иметь для продажи! Предмет воистину необычайный! Ибо кто же проникнет под своды святого собора и нить украдет от сутаны властителя церкви? Кому и ученость, и ум, и уменье позволят свечу сотворить с фитилем из той редкостной нити? Кому, наконец…

Бракус сделал эффектную паузу. Я просто за голову схватилась от его представления, но Темперанс слушала гоблина буквально не дыша. Бракус еще немного подождал, понял, что ответа не будет, и торжественно завершил монолог:

– Кому же, дорогие мои, по счастью, как не мне!

Он засунул в мешок руку по самое плечо и вытащил короткую и толстую восковую свечу, всю в пепле и каких-то ворсинках. Преклонив колено, Бракус передал ведьме этот предмет с видом благородного рыцаря, который клянется верно служить королеве. Темперанс взяла свечку и воззрилась на нее с изумлением, точно на святую реликвию.

Гоблин вскочил и спрятал руки за спину – вылитый кот, притащивший хозяйке жирного кролика. Темперанс внимательно осмотрела все три предмета, и лицо ее осветилось надеждой.

Ведьма подняла глаза и вопросительно взглянула на Бракуса:

– Могу я спросить, сэр, сколько все это стоит?

Бракус сморщил нос и подпрыгнул на одной ножке. Потом наклонил голову к плечу так, что чуть не коснулся его ухом, и будто бы всерьез задумался над вопросом.

– Сии предметы, добрая леди, – самые сливки моего собрания. Скрепя сердце я отдаю их в ваши дивные ручки. За эти несравненные артефакты, можно сказать, семейное наследие, я прошу всего-навсего…

– Сколько? – вмешалась я. – Говори уже, Марш.

– Семнадцать золотых монет, – быстро ответил гоблин. – Со скидкой любимой покупательнице.

– Да это просто грабеж! – возмутилась я. – За такой хлам две монеты – красная цена! Дам тебе две с половиной, пока я добрая, но ни пенсом больше.

На самом деле о реальной цене я понятия не имела, но опыт подсказывал, что с гоблином всегда надо спорить.

Бракус пошатнулся, точно его ударили, и схватился за пуговицу.

– Любезная Дженни, меньше чем за пятнадцать монет я не расстанусь с моими сокровищами! Они же невосполнимы! Зачем я только их показал!

– Три монеты. И так уж и быть, потом я еще что-нибудь у тебя куплю. Можешь приходить, больше прогонять не стану.

Гоблин зубасто ухмыльнулся.

– Безусловно, бесценное предложение, но десять монет – и не меньше.

– Дженни, – с тревогой позвала Темперанс.

Я успокоительно махнула рукой:

– Четыре. Видишь, я уже удвоила цену. А больше ты не заслуживаешь.

– О нефрит моего сердца, как жаль, но ведь это меня разорит! Увы, увы! Вижу, сегодня мы не придем к согласию.

И гоблин принялся с печальным видом забирать товары у ведьмы и складывать их обратно в мешок.

– Послушай-ка, Марш, – начала я, но тут раздались громкие всхлипы.

Темперанс, простершись на земле, рыдала в три ручья:

– Ах, Дженни, Дженни, что же нам делать? У меня всего две монеты, а больше нет, но, если мы не купим сейчас все это, я просто умру!

Ведьма причитала и скулила, как тонущий котенок, а я смотрела на нее разинув рот. Бракус явно был смущен, но продолжал тянуть из ведьминых пальцев веретено с волосом келпи.

– Дражайшая миссис Крамп, наверняка ведь не все так плохо, – осторожно предположил гоблин, но Темперанс зарыдала еще отчаянней.

– Сэр, все ужасно! Меня выгнал из деревни злой проповедник. Без этих чар я не увижу больше своих малышей. А если так, то жить не имеет смысла! Я просто брошусь в озеро! Зачем такая жизнь!

– Прошу, не плачьте, леди, – вымолвил Бракус, перестав наконец отбирать у нее веретено.

Темперанс взвыла, бросилась на гоблина и прижала его к груди.

– Что станет с моими детьми, с моими сиротками? Несчастней меня нет на свете!

– Прошу вас, миссис Крамп… э-э-э… Темперанс… Да перестаньте же! Я… я уверен, мы сможем договориться. Вы сказали, у вас есть две монеты?

Темперанс шмыгнула носом.

– Да, все мое богатство. За тридцать лет наскребла по сусекам.

Поймав гоблина за рубашку, ведьма вытерла глаза золотым позументом.

– Что ж, быть может, я немного завысил цену, в особенности для такой достойной юной леди. – Гоблин похлопал ее по руке и попытался разжать ведьмины пальцы. – Сговоримся на двух!

– О, Бракус, вы так добры! Вы истинный джентльмен, хоть и гоблин. Сама доброта! Я так вам благодарна! – Темперанс счастливо улыбнулась, слезы бриллиантами сверкали у нее на щеках. – Хоть у меня нет больше денег, мы с детьми и в нищете будем счастливы, лишь бы только мы были вместе!

– В нищете? – нервно переспросил Бракус.

Темперанс кивнула, смахнув слезу изящным пальчиком.

– Ну конечно, ведь все наши деньги уйдут на эту покупку, и мы останемся без гроша. Но я так рада отдать их вам, мастер Марш. Я буду варить суп из коры и кашу из чего придется и всегда добрым словом вспоминать вас.

– Э-э-э… Ну что ж… – смутился Бракус. – Я, конечно же, не могу этого допустить. Я возьму с вас одну монету. Чтобы вы спасли детей и не ели эту ужасную кашу.

Темперанс опять заголосила:

– Вы так добры!

Она снова разрыдалась и расцеловала гоблина в обе щеки. Он