Особое задание - Михаил Дорин

— Такой янтарный камушек, как ты, надо бы охранять.

Странно, что Зина вспомнила про янтарь. Это был мой позывной, когда я выполнял задачи авианаводчика.

— Никак в столицу намылился? А я-то думаю, чего это по аэродрому слухи ползут, что наш Михайлов собирается уезжать.

— Разведка у тебя работает лучше, чем у штаба армии, — усмехнулся я.

— А то! Мы всё знаем, — сказала Зина, встала со своего места и зашла за ширму.

Спустя минуту она вышла с небольшим свёртком и подошла ко мне ближе, хитро прищурившись.

— Это тебе на дорожку. На кухне сегодня решили сделать всем, — сказала Зина и протянула мне свёрток.

Это были самые настоящие фронтовые пирожки. Тёплые и ароматные.

— Спасибо большое.

Я взял свёрток, а Зина в этот момент шагнула ко мне ближе. В тот же момент она обхватила меня за шею и звонко чмокнула в щеку.

— Будь здоров, Андрюша. Ну и… до встречи.

Закончив прощаться со всеми и получив на руки необходимые документы, мы выехали по маршруту на аэродром. «Эмка» нещадно подпрыгивала на промёрзших ухабах, гудя мотором на заснеженных участках.

Майор Сальников, забился в угол на заднем сиденье. Он поднял воротник, втянул голову в плечи и мелко дрожал, время от времени тихо постукивая каблуком о каблук.

Я же сидел со свёртком пирожков, от которых исходил умопомрачительный аромат жареного лука и картошки.

— Семён Вадимыч, так может расскажете о моём новом назначении? Почему именно в такое время и срочно меня в Москву? — спросил я.

Сальников зацокал языком, но в мою сторону не повернулся.

— Сам ничего не знаю. С награждением всё понятно — вручат тебе звезду Героя Советского Союза в штабе ВВС Красной Армии. А куда назначат неясно.

— И даже слухов нет? — спросил я, разворачивая свёрток.

Домашний запах моментально заполнил тесную кабину. Мне показалось, что я услышал сквозь шум мотора урчание в животе водителя.

— Михайлов, вам неймётся⁈ Приедете в Москву и там спросите. Если вас отозвали с фронта во время наступления, значит, одно из двух: вы либо крайне нужны в тылу, либо вас хотят поставить во главе какого-либо подразделения. Для командира полка вы пока молоды, так что, скорее всего первое. И прекратите задавать непонятные вопросы. Лучше поспите и мне не мешайте, — проворчал Семён Вадимович.

Я получше раскрыл свёрток и достал одну из «вкусняшек».

— Товарищ майор, а будете пирожок? — миролюбиво спросил я, протягивая ему один.

Сальников скосил на меня глаза. Было видно, что он голоден, но продолжал держать «фасон» сурового штабного работника.

— Нет, благодарю, — проговорил он, гордо отворачиваясь к заиндевевшему окну.

— Ну, как знаете, — пожал я плечами, передал один из пирожков водителю.

Пока я ел пирожки. «Эмка» продолжала ехать по заснеженной накатанной дороге, взвывая мотором на подъёмах.

Майор Сальников всё ещё продолжает высокомерно смотреть в окно и поглядывать на меня. А я не спеша доедал уже второй пирожок. Запах в тесном пространстве машины стоял такой, что мёртвого мог бы поднять. Свой второй пирожок получил и водитель, как вдруг громко заурчал живот уже у Семёна Вадимовича. Ясное ж дело, голод не тётка!

Сальников выдохнул и выровнялся на сиденье.

— Товарищ… Андрей Николаевич, а ваше предложение насчёт… ну доппайка, в силе? — тихо произнёс он, не поворачивая в мою сторону голову.

Я молча развернул свёрток и протянул ему оставшиеся как раз два пирожка. Майор неуверенно взял один и впился в него зубами. Вся его брезгливость куда-то улетучилась. Он жевал сначала торопливо, а потом сбавил «скорость».

— Вы не ужинали у нас в полку? — спросил я.

— Времени не было. Очень вкусные пирожки. Благодарю вас, — ответил мне Сальников уже более человечнее.

Он достал из кармана шинели чистый платок. Семён Вадимович тщательно вытер пальцы и посмотрел на меня.

Он хмыкнул и чуть нагнулся ко мне.

— Знаете, есть один слух ещё. Может быть он касается и вас тоже. Есть распоряжение на некоторых лётчиков, о переводе их в распоряжение командующего ВВС. Говорят, что формируется какой-то особый полк. Или даже нескольких полков.

— И есть критерии?

— Да. Лучшие из лучших. Самые результативные и опытные. Так что… Думаю, вы как раз и попадёте в подобный полк.

Глава 6

3 декабря 1941 года, Москва.

Утром я уже стоял у дверей здания, где располагалась оперативная группа Главного Управления ВВС РККА. Основная часть личного состава штаба была отправлена в Куйбышев во время эвакуации в октябре этого года. Так что здесь находился небольшой штат во главе с командующим ВВС генерал-полковником авиации Павлом Фёдоровичем Жигаревым.

Здание со стороны выглядело монументальным. Его фасад был расписан деформирующим камуфляжем, чтобы с воздуха оно сливалось с обычными жилыми постройками. Я заметил, насколько художники тщательно подошли к выполнению своей задачи по защите здания. На стенах были нарисованы ложные окна, тёмные пятна крыш и линии дорог.

Огромные окна первых этажей были плотно заложены мешками с песком, оставляя лишь узкие амбразуры. Стёкла верхних этажей были оклеены крест-накрест полосами бумаги от взрывной волны при бомбёжках.

— Серьёзно подготовились, — произнёс я вслух, осматривая здание и поднимая вверх голову.

Прямо над крышами на разных высотах висели массивные аэростаты воздушного заграждения. На соседних зданиях были видны прожектора, стволы 37-мм зениток и позиции установок М-4.

Я поднялся по занесённым снегом ступеням к массивным дубовым дверям. Потянул на себя тяжёлую створку и шагнул внутрь. Сначала я попал в тускло освещённый тамбур, а затем, пройдя через ещё одни двери, в просторный вестибюль. Резкий контраст температур ударил в лицо. Здесь было невероятно тепло, пахло мастикой для паркета, табаком и едва уловимым ароматом чая.

В моём прошлом при попадании в какой-нибудь штаб чаще стоял запах моющих средств, неработающего туалета и кофе. Хотя, смотря какой штаб.

— Здравствуйте, товарищ… вы куда? — преградил мне путь перед массивным турникетом высокого роста старший сержант.

На нём была безупречно выглаженная гимнастёрка. Мои петлицы он не разглядел под курткой, так что и не смог обратиться как следует.

— Доброе утро! Старший лейтенант Михайлов прибыл по предписанию для получения нового назначения, — поздоровался я и показал старшему сержанту документы.

Протянув ему предписание и удостоверение, я стал осматриваться по сторонам. В фойе были высокие сводчатые потолки, лепнина, массивные люстры, лампы которых были наполовину закрашены синей краской. После землянок и всех бытовых запахов фронта этот монументальный уют казался чем-то нереальным. Такой диссонанс у меня бывал раньше, когда в прошлой жизни возвращался то с одной войны, то с другой.

— Всё в порядке.