41- ый год. Часть 1 - Виталий Егоренков

огонь. Капитан Зильберманн тремя меткими очередями отомстил мотоциклистам за нашу гибель, отправив их в Валгаллу, но из машин начали выпрыгивать новые немцы, вооруженные пистолет-пулеметами и гранатами. Это были камрады из СС.

— Срочное возрождение, — крикнул я Голосу.

Тот педантично уточнил:

— Тоже самое место? Вы уверены? Смею заметить, что здесь вы очень заметная цель. К тому же хочу вам напомнить о запрете информирования аборигенов про Эксперимент.

— В кустах у дороги слева от немцев на тридцать метров. — уточнил я, мысленного благодаря своего бесплотного куратора. А то так бы мог потерять сдуру еще одну жизнь.

Безмолвно перетерпев жуткую минутную боль, я резанул из верного ППД по фрицам с неожиданной для них точки и наглухо завалил как минимум сразу пятерых эсэсовцев. Затем кинул две гранаты в надежде накрыть тех, кто был скрыт от меня грузовиками.

Однако, лимит моей удачи на сегодня видимо успел изрядно исчерпаться — первая же ответная очередь отправила меня в бесплотное состояние.

Я грязно выматерился и попросил Голос воплотить меня уже с другой стороны дороги.

Шипя от боли и матерясь, катался по земле, затем снова вступил в бой.

Сначала кинул две гранаты, а затем накрыл обороняющихся длинными очередями.

Фрицы новую огневую точку восприняли без энтузиазма. Их и так трепал капитан Зильберманн короткими меткими очередями, да и остальные бойцы стреляли из винтовок не просто так.

Все-таки охрана колонны состояла из тыловиков, а среди них герои встречаются довольно редко.

Немцы под перекрестным огнем стали отступать, огрызаясь длинными очередями. И одна из них попала мне в голову. Наповал.

Я воспарил над полем боя, ругаясь последними словами.

Слил еще одну жизнь почти зря… хотя… может и не зря…

Шоферы задних машин начали сдавать назад.

Послышались истошные команды:

— Achtung, russische Partisanen, es gibt viele von ihnen, wir ziehen uns zurück — Внимание, русские партизаны, их много, отступаем.

Командир колонны решил ретироваться, бросив передние машины.

Я скомандовал Голосу на новое возрождение.

Наверняка, в этих машинах находится очень ценный груз, раз немцы позаботились о столь сильной охране колонны.

Очень важно захватить максимум машин, или хотя бы уничтожить их груз, если он нам не подойдет.

Я снова возродился, похрипел от боли, кляня Администраторов, которые не смогли разработать безболезненный процесс возрождения и открыл огонь, стараясь попасть по водителям откатывающихся назад машин.

Одного смог пристрелить, но остальные успели укатить довольно далеко и покинуть место боя невредимыми.

Я метнулся к своим, размахивая руками и громко крича:

— Не стреляйте, товарищи, я свой.

А то резанут сдуру. Уже ведь темнеет.

Усатый Бровкин опять очень сильно удивился, увидев меня живым, аж глаза выпучил:

— Товарищ старшина, вас точно черти берегут от пуль… я точно ведь своими глазами как вас пристрелили… кажется…

Да и другие уцелевшие бойцы были очень сильно озадачены тем что я даже не оцарапан вражескими пулями.

— Слышь, Бровкин, — я шутливо погрозил ему пальцем. — когда кажется нужно что? Устав вспоминать. Еще раз привидится что-то подобное, на обозе оставлю, маркитантом.

Усатый Бровкин радостно рассмеялся:

— Такая угроза, товарищ старшина, звучит как награда. Подальше от врагов и пуль, поближе к еде.

— Отставить разговорчики, красноармеец, — от информационного слепка Пухова внутри меня я знал, что рядовых сейчас нет в Красной армии, есть только красноармейцы и краснофлотцы, — всем залезть в грузовики и быстро проверить чего есть для нас полезного или съестного.

Через минуту я уже знал расклад: в двух машинах сухпайки, в третьей пистолет-пулеметы МР-38 с магазинами. Целых две сотни, достаточно чтобы вооружить почти всех освобожденных пленных. И какое-то время их худо-бедно кормить. Только как все это богатство дотащить до лагеря? У меня было две дюжины бойцов, включая офицеров, из которых четверо погибли смертью храбрых и трое были ранены. Слава Богу не тяжело, но сейчас нести они были способны исключительно себя.

— Товарищи бойцы, выгружаем все ящики и относим на двадцать метров в лес в сторону лагеря, там пока делаем временное хранилище. — скомандовал я и разделил свой отряд на две равные части.

Одни таскали сухпайки, другие оружие и патроны, я тоже присоединился к носильщикам, отдав ППД раненому сержанту Комарову:

— Если немцы появятся сможешь прикрыть нас?

Тот ответил достаточно бодро:

— У командира роты был такой. Он давал пострелять на учебных стрельбах, так что смогу. Хорошее оружие, хоть и капризное, как генеральская дочка.

Я вообще-то про его самочувствие спрашивал, но раз он еще и с ППД знаком, то вообще прекрасно.

Еще одного раненого, щербатого белоруса Сидоренко я послал в лагерь:

— Пришли нам грузчиков, 50, нет сто, да всех кто там есть здоровые и ходячие. Заодно вооружим всех сразу и покормим.

Вернулся Сидоренко, что характерно, не через час, а спустя пять минут с пятью десятками солдат.

Оказалось, что я совсем забыл про трофейный грузовик с тушенкой. А майор Петренко, ставший в мое отсутствие начлага, организовал всех свободных от хозяйственных дел бойцов на переноску продуктов.

С такой подмогой наши дела пошли быстрее, но прежде чем продолжать перетаскивать захваченные трофеи дальше, я вооружил всех солдат трофейными пистолет-пулеметами.

А то не дай Бог налетят сейчас на нас бодрые камрады из СС, чем ребята будут отбиваться от врагов? Цитатами из полного собрания сочинений В. И. Ленина?

Со вновь прибывшими у меня оказалось 66 здоровых носильщиков, но ящиков с трофеями было больше ста пятидесяти. И бросать ни еду, ни оружие совершенно не хотелось. Дефицит понимаешь ли. И что здесь важнее для настоящего партизана большой философский вопрос.

Идею что делать подсказал шустрый Бровкин: перетаскать от дороги все за два десятка шагов, затем еще на два десятка и еще, и так и доберемся до лагеря.

Идея была очевидная, на поверхности, но нужно было стимулировать креативность