Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице. - Евгений Ключников

Хвост.

Саверий тоже заметил.

— Не оборачивайся, — сказал он.

— Видел.

— Хорошо.

— Что делать?

— Пусть идёт.

— До водосброса?

— Нет.

Старьёвщик свернул в переулок, ведущий к Рыбному двору.

— Сначала покажем ему неправильную дорогу.

Они шли медленно.

Как хозяин лавки и его долговой писарь, отправившиеся по обычному делу.

Не бежали.

Не прятались слишком явно.

Не показывали, что знают о слежке.

За ними двигался человек в серой куртке. Возможно, Надзор. Возможно, Третья рука. Возможно, оба сразу. В Вельмарке такие различия становились всё менее надёжными.

Никон чувствовал пуговицу у груди.

Мягкий стук.

Редкий.

Упрямый.

Живая связь.

Нелла ждала где-то под известковыми ямами.

Тев всё ещё оставался Тевом хотя бы частично.

Деревянная лошадка в сумке Саверия помнила дорогу домой.

А за спиной шёл человек официальной власти, имеющей право сжигать людей ради безопасности города и носившей на своих амулетах тот же зелёный след, которым на рынке Третьей руки заглушали старые имена.

До третьего ночного удара оставалось несколько часов.

Теперь Никон понимал: если они не успеют, за ним придут не только Серые сборщики.

Придут люди с пепельными печатями.

И объяснят, что огонь — это тоже форма порядка.

Глава 23. Долговая книга Саверия Гроша.

Человека, который шёл за ними от «Костяного Заклада», удалось потерять только возле старых красилен.

Саверий не торопился. Он двигался через вечерний Вельмарк медленно, почти лениво, будто действительно вёл своего долгового писаря по незначительному делу, которое можно было отложить до утра, если дождь усилится или ноги начнут мёрзнуть. Иногда старьёвщик останавливался возле лавок, уже закрывавших ставни, спрашивал цену на соль, ругался из-за качества дешёвого воска, долго рассматривал железные крючья на прилавке старого скобянщика и даже купил маленькую медную застёжку, которая не имела никакого отношения ни к Райнеру Фальку, ни к зелёному фонарю, ни к Нелле, ни к людям Пепельного надзора. Со стороны всё выглядело естественно. Почти скучно. Только Никон, шедший рядом, видел, как Саверий время от времени ловит отражения в витринах, в мокром металле вывесок, в тёмной воде канавы и в редких лужах, где лица прохожих расплывались хуже любого проклятого зеркала.

Человек в серой куртке держался осторожно.

Не приближался.

Не отставал.

Иногда исчезал на несколько минут, но снова появлялся там, где улицы сходились к одному проходу. Возможно, он был служителем Надзора, оставленным Ортвином Краем. Возможно, Серая рука Третьего рынка решила проверить, куда направится Никон после официального визита. Возможно, различия уже не имели значения. Зелёный след научился пользоваться людьми разных учреждений так же легко, как люди пользовались чужими именами.

Деревянная лошадка лежала в неприметной сумке Саверия и молчала. Костяная пуговица Неллы была спрятана у Никона под рубахой, в плоском футляре, проложенном серой тканью и солью. Она стучала редко, мягко, почти терпеливо. Живая связь не исчезла. Но каждый удар напоминал: живой человек может оставаться живым слишком долго, чтобы потом уже не суметь вернуться к себе.

— Он всё ещё за нами, — сказал Никон тихо.

— Знаю.

— Надзор?

— Возможно.

— Третья рука?

— Возможно.

— Можно однажды получить более полезный ответ?

— Да. Кто-то идёт следом. Это полезно.

Никон удержался от раздражения. Саверий снова был прав в собственном неприятном смысле. Знать точную принадлежность хвоста хорошо, но не обязательно. Сначала нужно избавиться от него. Если человек следует за ними, водосброс становится недоступен. Мирана ждёт в темноте у старых ям, возможно, уже злится, возможно, заметила других наблюдателей. Однако вести слежку прямо к ней нельзя. Нельзя тащить людей Края к порогу переписи. Нельзя показывать, что они вообще собираются туда идти.

Саверий свернул в проход между красильней и домом дешёвых постояльцев. Здесь воздух был густым от пара, мокрой шерсти, тухлой воды и красителей, въевшихся в камень так глубоко, что даже дождь стекал по стенам цветными полосами. В конце прохода стояла тележка с бочками. Двое рабочих, ругаясь, тащили одну из них к воротам. Саверий остановился, уступая дорогу, и неожиданно заговорил с ними о доставке старой ветоши, будто ждал именно этого разговора.

Никон увидел Мирану не сразу.

Она появилась на крыше низкого сарая, мелькнула между дымоходами и исчезла, не подав ни одного знака. Через несколько секунд в дальнем дворе что-то тяжело упало. Кто-то выругался. Рабочие у бочки обернулись. Саверий продолжил спорить о ветоши. Никон посмотрел в лужу возле собственных сапог.

Человек в серой куртке тоже остановился.

Потом повернул голову к шуму.

В этот момент Мирана возникла за его спиной.

Не ударила.

Только прошла мимо слишком близко, словно случайная девушка, торопившаяся укрыться от дождя, и задела плечом. Человек отступил, раздражённо посмотрел ей вслед и через несколько мгновений двинулся дальше. Но не за Саверием.

За Мираной.

Она увела его.

Просто, чисто, почти буднично.

Никон не успел даже восхититься.

— Не смотри, — сказал Саверий.

— Я не смотрю.

— Ты очень выразительно не смотришь.

— Она одна.

— Она знает, что делает.

— А если это Надзор?

— Тогда он потеряет время.

— Если Третья рука?

— Тогда тоже.

— А если двое?

Саверий расплатился за ненужную ветошь, получил грязный свёрток и сунул Никону.

— Тогда узнаем позже.

— Обнадёживает.

— Уверенность переоценена. Особенно ночью.

Они вышли из красильного квартала другим путём. Не к известковым ямам. Не к водосбросу. Саверий повёл обратно на Мёртвую улицу, но не прямой дорогой. Сначала через узкий двор кузнечной артели, потом по крытому переходу между складами, затем вдоль старого канала, где вода пахла железом и гнилыми листьями. Никон не спорил до тех пор, пока не увидел знакомую вывеску перчаточника на дальнем перекрёстке.

— Мы возвращаемся в лавку.

— Да.

— Почему?

— Потому что за нами шли.

— Хвост ушёл за Мираной.

— Один хвост.

— Вы думаете, есть другие?

— Я думаю, что Третья рука умеет считать хотя бы до двух. Надзор тоже.

Никон почувствовал, как внутри поднимается нетерпение.

— До третьего ночного удара осталось меньше четырёх часов.

— Поэтому мы не пойдём туда с табличкой на шее.

— Нелла ждёт.

— Если побежишь к ней прямо сейчас, она будет ждать рядом с твоим трупом.

— Мирана тоже ждёт.

— Мирана умеет ждать лучше тебя.

Саверий ускорил шаг.

Никон шёл рядом, сжимая грязную ветошь, купленную только ради