Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице. - Евгений Ключников

Инспектор медленно прошёл вдоль прилавка.

Не касаясь вещей руками.

Смотрел на полки. На ящики. На стеклянные колпаки. На глиняные горшки. На книги. На свечи. На дешёвую утварь. На пустое место, где раньше лежала костяная пуговица Неллы. Его амулет едва заметно дрожал у груди, реагируя на остатки. Но зелёная нить внутри пепла словно сглаживала некоторые отклики. Именно то, что ему нужно было найти, могло оказаться невидимым для собственного официального инструмента.

Если только Край не использовал амулет иначе.

— Журналы приёма, — сказал он.

Саверий достал мусорную книгу.

Не основную долговую.

Не лавочный акт.

Не скрытые дополнения.

Обычную книгу, где записывали дешёвые вещи, мелкие проклятия, ложки, ножницы, цепочки, ремешки, часы, пуговицы, чашки и краткие безопасные формулировки, переписанные после визита Луциана Верра. Именно для таких дней Саверий заставлял Никона писать неточно, скучно и достаточно правдоподобно.

Край открыл книгу.

Листал медленно.

Молодой служитель заглядывал через плечо.

Широкоплечий стоял у двери. Один храмовый страж прошёл к задней стене. Второй остался рядом с входом.

— Кольцо мясника, — прочитал инспектор. — Где?

Саверий указал на глиняный горшочек.

— Опасность?

— Ночное удушение носителя. Сосуд вины. Изъято из оборота.

— Почему не передано Надзору?

— Потому что не всякое проклятие надо снимать.

Край поднял глаза.

— Кто это решил?

— Я.

— На каком основании?

— На основании того, что неправильное очищение может передать вину другому носителю.

— Вы лицензированный специалист по остаточной вине?

— Нет. Поэтому не трогаю вещь глубже, чем понимаю.

— Удобная формулировка.

— Полезная.

Инспектор перевёл взгляд на Никона.

— Вы оценивали?

— Помогал вести запись.

— Не спрашивал о записи.

Никон выдержал паузу.

— Смотрел поверхностно.

— Насколько поверхностно?

— Достаточно, чтобы не взять кольцо голыми руками.

Край не улыбнулся.

Но и не продолжил.

Листал дальше.

— Сапоги висельника.

Саверий указал на нижний ящик.

— Где найдены?

— Принесли как вещь умершего бродяги.

— Почему в храмовой ткани?

— Потому что недавно проявили остаточную активность.

— Какую?

— Влажные следы.

— Куда вели?

Вот оно.

Вопрос прозвучал слишком точно.

Саверий не ответил сразу.

— По лавке.

— Только по лавке?

— Вначале.

— А затем?

Старьёвщик посмотрел на инспектора.

— Вы пришли с готовым ответом?

— Я задаю вопросы.

— Тогда формулируйте так, будто ответа ещё не знаете.

Край закрыл мусорную книгу.

— Сапоги указывали на храм Пепельного Огня. Вы посетили архив старых казней. Получили доступ к внутренним описям. Подняли имя Райнера Фалька. Затем спустились в закрытое хранилище безымянных вещей с помощью сестры Эльзы.

Молодой служитель резко повернул голову.

Он не знал.

Широкоплечий не изменился в лице.

Зелёная нить в его амулете дрогнула.

Никон увидел это.

Край продолжил:

— Из хранилища был временно передан предмет, официально числящийся уничтоженным. Детская деревянная игрушка. На двери склада обнаружен след зелёного воска, о котором в установленном порядке не сообщили. Позднее представители вашей лавки посетили незаконную ночную скупку. После чего приняли заказ от лиц, связанных с рынком Третьей руки.

Тишина стала почти физической.

Саверий смотрел на инспектора без выражения.

Никон почувствовал, как каждая спрятанная вещь внезапно стала тяжелее. Деревянная лошадка в ящике кухонных досок. Пуговица Неллы в тайнике. Игла ложного шва под жилетом Саверия. Бирка Фалька внутри свечи. Храмовая выписка среди расходов на погребальные товары. Они прятали улики от людей, которые уже знали почти весь маршрут.

— Впечатляет, — сказал Саверий.

— Что именно?

— Скорость. Сестра Эльза хранит молчание лучше большинства храмовых. Третья рука продаёт сведения дорого. А вы получили всё к закату.

— Вы подтверждаете?

— Я восхищаюсь.

Край шагнул ближе.

— Не играйте. Где деревянная лошадка?

— Какая?

— Та, которую сестра Эльза передала вам на временную сверку.

— Если передала официально, у неё есть акт.

— Есть.

— Тогда почему спрашиваете, где она? Прочитайте акт.

— Срок передачи не истёк. Но обстоятельства изменились.

— Чем?

— Установлена связь предмета с незаконным рынком личных привязок.

— Для этого его и передали на сверку.

Край смотрел на Саверия холодно.

— Лошадку.

— Сначала встречный акт изъятия с описанием причины, срока, ответственного хранителя и запретом уничтожения до отдельной проверки.

— Вы ставите условия Пепельному надзору?

— Я прошу бумагу.

— У нас есть предписание.

— Общее. На все связанные вещи. Удобно для мешка. Не для опасного предмета.

— Господин Грош, ваше сопротивление может быть истолковано как сокрытие нечистых остатков.

— А ваше нежелание написать точную строку может быть истолковано как стремление забрать предмет без следа.

Широкоплечий служитель сделал шаг.

Край поднял руку.

Остановил.

Не отводя взгляда от Саверия, сказал:

— Вы слишком долго торговали на границе допустимого и решили, что граница принадлежит вам.

— Нет. Я решил, что человек, отказывающийся назвать ответственного хранителя, хочет оставить себе возможность сказать, будто вещь никогда не получал.

Никон слушал и понимал: Саверий тянет время.

Не просто спорит.

Проверяет.

Вынуждает Края уточнять, угрожать, показывать степень полномочий, раскрывать намерение. Одновременно даёт Никону возможность смотреть. Не глубоко. На амулеты. На реакции. На то, кто из пришедших знает больше остальных.

Молодой служитель нервничал.

Чистый амулет.

Он, вероятно, считал происходящее обычным досмотром опасной лавки. Возможно, был уверен, что Край действует ради храмовой безопасности.

Первый страж с зелёной линией на пепельном пруте стоял слишком спокойно. Знал, что искать. Несколько раз посмотрел на ящик кухонных досок.

Второй страж, без зелёного следа, следил за Саверием и Никоном, но не за вещами.

Широкоплечий служитель с изменённым амулетом ждал приказа. Не удивился ни складу безымянных, ни Третьей руке, ни деревянной лошадке.

Край знал маршрут.

Вопрос не в том, участвует ли часть Надзора.

Участвует.

Вопрос — насколько глубоко.

— Провести досмотр, — сказал инспектор.

Молодой служитель открыл футляр и достал форму.

Стражи двинулись по лавке.

Саверий не остановил.

Но сказал:

— Все предметы, снятые с места, записываются до перемещения.

— Разумеется, — ответил Край.

— Каждая печать, нарушенная при досмотре, фиксируется отдельно.

— Разумеется.

— Каждое изъятие — с описанием.

— Разумеется.

— Ответственный подписывает лично.

Инспектор посмотрел на него.

— Я подпишу.

Это было хуже.

Если бы он отказывался, Саверий мог продолжать спорить формой. Но Край был готов поставить подпись. Либо потому, что уверен в праве, либо потому, что знает: документ потом исчезнет вместе с теми, кто способен его предъявить.

Первый страж подошёл к полке с глиняным горшочком.

—