Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице. - Евгений Ключников

— Инспектор.

— Лавка временно остаётся открытой. Но любые действия с предметами, связанными с Райнером Фальком, запрещены до окончания проверки.

— Разумеется.

— Любая попытка сокрытия будет истолкована как препятствие Пепельному надзору.

— Разумеется.

— Никон Гравер.

Никон поднял глаза.

— Да?

— Ваш дар подлежит отдельной проверке.

— На каком основании?

— Вы продемонстрировали способность читать состояние амулетов Надзора.

— Наблюдательность ещё не ересь.

— Иногда граница тоньше, чем хочется.

— Когда явиться?

Край смотрел на него долго.

— После завершения текущего дела. Если будете живы.

Саверий не шевельнулся.

Никон почувствовал холод.

Инспектор знал, что они идут дальше.

Не напрямую.

Но знал.

— Забота Надзора почти согревает, — сказал Саверий.

Ортвин Край открыл дверь.

На пороге задержался.

— Осторожнее со словами о зелёных следах, господин Гравер. Не все, кто услышит, захотят узнать правду. Некоторые захотят только убедиться, что вы больше не сможете повторить обвинение.

Он вышел.

Люди Надзора последовали за ним.

Молодой служитель перед тем, как закрылась дверь, обернулся.

Посмотрел на Никона.

Потом на амулет инспектора.

В его лице был страх.

Не за лавку.

За собственную форму.

Дверь закрылась.

Саверий сразу опустил все засовы.

Потом долго стоял, положив обе руки на дерево.

На Мёртвой улице слышались удаляющиеся шаги людей Надзора. Тяжёлый ящик с сапогами несли двое. Металл звякал. Пепельные прутья ударялись о ремни. Голоса были тихими. Обычный официальный визит. Обычное временное изъятие. Обычная процедура храмовой безопасности.

Только теперь сапоги висельника шли в руках людей, часть которых носила зелёный след Третьей руки.

Никон встал.

— Они заражены.

— Часть, — сказал Саверий.

— Вы видели?

— Не так, как ты. Но понял по поведению.

— Амулеты изменены. Некоторые не обнаруживают ослеплённые связи. Инструменты направляют досмотр. Страж у ящика знал, где лошадка.

— Да.

— Край тоже.

— Возможно.

— Почему не забрал?

Саверий отошёл от двери.

Лицо стало серым от усталости.

— Потому что не мог при своих. Потому что хочет проследить. Потому что считает сапоги важнее. Потому что понимает: если заберёт всё, ты не пойдёшь к порогу переписи, а ему нужно, чтобы пошёл. Выбирай любую версию. Все неприятные.

Никон посмотрел на дальнюю полку.

— Реликвия не заговорила.

— И слава всем мёртвым богам этого города.

— Но могла.

— Могла.

— Если бы заговорила, нас бы забрали.

— Или сожгли на месте.

— Она промолчала намеренно?

Саверий посмотрел на печати.

— Возможно.

— Почему?

— Не начинай считать её союзником. Вещь, которая не дала тебе умереть сегодня, может просто хотеть получить тебя завтра целиком.

Никон кивнул.

Это было важное правило.

Не всякая помощь означает добрую волю.

Не всякое молчание означает безопасность.

Не всякий инспектор с зелёным следом полностью принадлежит рынку.

Не всякий чистый амулет принадлежит честному человеку.

Мир становился сложнее именно тогда, когда Никон хотел простого врага.

Саверий подошёл к ящику кухонных досок, достал деревянную лошадку. Проверил ткань. Игрушка лежала спокойно. На боку всё ещё оставалось зелёное восковое пятно. Колёсики молчали.

Потом извлёк настоящую пуговицу Неллы из тайника.

Оказалось, старьёвщик спрятал её внутри полой ручки старого деревянного половника, лежавшего рядом с досками. Никон посмотрел на него с невольным уважением.

— В кухонной утвари?

— Люди, ищущие редкие реликвии, недооценивают половники.

— Запомню.

— Не надо. Тогда начнёшь прятать туда записи и забудешь, каким половником мешаем похлёбку.

Пуговица лежала на ладони щипцов.

Стукнула мягко.

Нелла жива.

Пока.

Саверий вернул её в футляр.

— Идём? — спросил Никон.

Старьёвщик посмотрел на окно.

До заката оставалось меньше часа.

До третьего ночного удара — несколько часов.

— Теперь идти ещё опаснее.

— Да.

— Надзор, скорее всего, оставил хвост.

— Да.

— Третья рука ждёт.

— Да.

— Мирана может быть уже у водосброса.

— Да.

— Сапоги у них.

— Да.

— Ты умеешь отвечать иначе?

— Когда вопрос сложнее.

Саверий устало усмехнулся.

— Идём.

Они начали собираться быстрее.

Игла ложного шва осталась под жилетом Саверия. Пуговицу Никон спрятал во внутренний карман. Деревянную лошадку завернули плотнее и положили в неприметную сумку. Глухое зеркало, чёрная соль, храмовая ткань, щипцы, лоскут куртки, карточка Неллы, пустые долговые формы и маленький нож Саверия распределили так, чтобы один обыск не лишил их всего сразу.

Никон сложил копию акта изъятия сапог.

— Зачем? — спросил Саверий.

— Доказательство. Если сапоги исчезнут, у нас есть подпись Края.

— Если Край решит, что подпись мешает, бумага не остановит его.

— Нет. Но объяснит, кто последним забрал улику.

Саверий кивнул.

— Правильно.

Никон подумал о своих тайных заметках.

Времени переписывать не было.

Он достал узкий клочок бумаги и быстро написал:

81. Пепельный надзор пришёл по полному маршруту расследования. Знал храм, склад безымянных, лошадку, Третью руку, ночную скупку и заказ. Источник неизвестен.

82. Инспектор Ортвин Край. Амулет частично изменён зелёным следом. Даёт доступ к местам переписи без фиксации старого имени. Степень согласия неясна. Часть его людей заражена или настроена тем же способом. Не все.

83. Изъяли сапоги висельника и подменную костяную пуговицу. Настоящие предметы сохранили. Край, возможно, понял подмену, но не раскрыл при своих. Это опасно.

84. Надзор не просто расследует. По крайней мере часть системы возвращает улики или прикрывает механизм. Официальный огонь может работать на тот же рынок, который делает людей безымянными.

Он остановился.

Потом добавил:

85. Молодой писарь Надзора видел зелёный след и испугался. Значит, внутри системы не все знают. Это может стать трещиной. Или ловушкой.

Никон сложил бумагу.

Хотел спрятать под рукавом, но передумал.

Саверий был прав: заметок при нём уже слишком много.

Он вложил клочок в старый конверт, заклеил обычным воском и поставил на полке между долговыми уведомлениями без адресата.

— Кому? — спросил Саверий.

— Если вернёмся — заберу. Если нет, возможно, кто-то найдёт.

— Кто?

Никон посмотрел на лавку.

На реликвию за дальней полкой.

На глиняный горшочек с кольцом мясника.

На пустое место сапог.

На часы обещания.

На иглу вдовы, ставшую Иглой ложного шва.

На вещи, которые иногда помнили лучше людей.

— Не знаю.

Саверий поморщился.

— Удивительно плохой план.

— Других нет.

— Тогда годится.

Они вышли через заднюю дверь.

На Мёртвой улице уже темнело.

Дождя не было, но воздух оставался влажным, тяжёлым, пахнущим мокрым камнем, углём, старой кожей и чем-то металлическим. Люди Надзора исчезли за углом, но Никон почти сразу увидел отражение в