"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— То есть это наживка. — Верен стянул очки со лба.

— Наживка.

— Допустим, он услышал. — Серак затянул узел и не отпустил. — А дальше? Через залу он с криком не побежит.

— Не побежит. Пойдёт. — Айра положила ладонь на план. — Смотри: у тебя в кармане вещь, за которую вешают. И тебе говорят, что вторую такую уже разбирают и к концу недели назовут имя. Ты идёшь проверять. Или прятать. Или к тому, кто тебе её дал. Любое из трёх — это движение, а движение видно.

— В зале на триста человек?

— В зале на триста человек это единственное, что видно. Все на виду, все под музыку, всем положено улыбаться. Кто выйдет — заметят. Кто останется и будет смотреть на дверь — заметят тоже. Нам не надо его ловить. Нам надо знать, на кого смотреть дальше.

— А если он не шевельнётся?

— Тогда мы потеряли вечер. Вечер у нас пока есть.

Серак отложил ярлычок.

— Один изъян. Слух пойдёт от Юста. Юст ходит за тобой.

— Знаю.

— То есть если он и дёрнется, то в твою сторону.

— Это тоже ответ.

— Плохой.

— Быстрый.

Серак помолчал — столько, сколько нужно, чтобы пересчитать за ней. Пересчитал. Спорить не стал: у него выходило то же самое.

— А мне нравится, — объявил Верен. Подумал. — Нет, мне не нравится. Но мне нравится, что у нас есть план, который не заканчивается словами «а потом что-нибудь придумаем».

Кот, как законный и единственный лидер этой операции, пришёл под конец собрания — когда думать было уже не о чем, а распорядиться ещё можно.

Лист к тому времени снова лежал развёрнутым: Верен не утерпел и полез дорисовывать четвёртую дверь. Кот прошёлся по конторке, потоптался и лёг посередине, накрыв собою галерею, обе лестницы и добрую половину колоннады. Эту часть плана обсуждать больше не предполагалось.

— Верен. Северо-запад занят.

— Кем?

— ...Не спрашивай.

Верен посмотрел на конторку — для него пустую, — примерился и повёл перо.

Линия ушла вбок, обогнула что-то невидимое и вернулась на место.

— Рука дрогнула, — сказал Верен, разглядывая аккуратную дугу поперёк своей галереи.

— Бывает.

Айра почесала дрогнувшее место между ушами.

На этом собрание можно было считать закрытым. Начальство высказалось.

Юста она нашла там, где его находили всегда, — у доски объявлений в нижнем переходе.

Записывать Тени нельзя. Юст рассудил, что запрет — про занятия, а он ведёт не занятия, а наблюдения, и с этой мыслью спал спокойно. Тетрадь свою он не показывал никому и правильно делал: там стояли даты, часы и места, куда в академии не пускают. Айра однажды попросила пересказать — из чистой вежливости — и слушала дольше, чем собиралась. Половина его наблюдений была ни о чём. Вторая стоила дороже, чем он думал.

— Слушай. — Она встала рядом и стала разглядывать объявление про порядок съезда гостей. — Только это между нами.

Юст вскинулся так, что чуть не приложился затылком о доску. Кажется, ему такое сказали впервые. Вообще.

— Между нами, — подтвердил он серьёзно.

— Говорят, Никандр с ректором поняли, чем убивали учеников. И даже сумели заполучить одну из этих штук. Сейчас её разбирают — и скоро выйдут на убийцу.

Тишина.

Потом Юст очень медленно застегнул ворот — как закрывают крышку над чем-то, что может выпрыгнуть.

— Я так и знал, — выдохнул он.

Ну ещё бы ты не знал.

— И что же ты знал?

Юст выпрямился. По специальности его здесь не спрашивал ещё никто.

— Я всегда говорил, что дело нечисто, — начал он, понизив голос так, что стало слышно вдвое дальше. — Там же не одно, там всё вместе. Хранилище, которое стучит. Обходы, которые сдвинули. Взвар. Двери. И галерея.

— Что взвар?

— По четвергам гуще, чем по средам. — Юст поднял палец. — Просто так взвар гуще не становится. За этим кто-то стоит.

— А двери?

— Западный тупик, у чулана. Вчера кто-то открыл все пятнадцать подряд — и ушёл. Настежь. Просто так пятнадцать дверей не открывают. Это сигнал.

Лицо она удержала. Не сразу, но удержала.

— Про галерею давай.

— В галерее вчера мерили пол.

Айра переставила ногу.

— Кто мерил?

— С иллюзий кто-то. Двое. С верёвкой. — Юст пожал плечами. Для него это была мелочь, довесок к главному, а главное у него всегда было про заговор. — Я подумал, к балу морок вешать будут, они всегда мерят. А потом подумал: если к балу, зачем мерить в темноте? Свет-то не горел.

— И правда, зачем.

— Вот и я говорю. — Он приосанился, вытянул из-под ворота шнурок с узелками и отсчитал второй от конца. — Вот. Вчера. Узел вяжу в тот же день, пока помню. А узел — это ведь не запись. Это узел.

— Верю на слово.

Единственная в академии хроника, которую нельзя ни отобрать, ни прочесть. Читать её, впрочем, никто бы и не стал — кроме него самого. И время от времени кроме Айры.

— Ты никому.

— Могила.

— Юст.

— Могила, — повторил он с достоинством. — Я, между прочим, ни разу никого не выдал. Ни разу за всю жизнь. Я вообще не понимаю, откуда в академии берутся слухи.

Спорить Айра не стала.

— Ты только это… — Он замялся. — Если что-то узнаешь про эту штуку, скажешь? Мне не для того, чтобы разболтать. Мне для полноты.

— Скажу.

— Тогда я тоже. — Он заправил шнурок под ворот и пошёл прочь, чеканя шаг.

Айра посмотрела ему в спину. «В галерее вчера мерили пол» стоило дороже всего, что она добыла за сегодня, — и он отдал это даром, довеском, между стучащим хранилищем и загустевшим взваром.

К обеду про это будет знать половина курса. К ужину — вся академия. К ночи в истории заведутся подробности: что за штука, чья она и что сказал ректор, когда её увидел.

Самое удобное в этом слухе было то, что начальству его не перескажут: кто же начальству пересказывает начальственные тайны. А вот убийце — перескажут обязательно.

Прости, Юст. Ты у нас единственное, что работает без сбоев.

А про галерею она подумает после практикума.

Практикум иллюзий шёл в