Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Теперь она в полной мере понимала, что отсутствие Кораделы – не только благословение, но и наказание. Омилия могла сколько угодно на разные лады повторять себе, что ни в чём не виновата. Чем дольше длилось молчание матери, тем сильнее становилось чувство вины.

Унельм. Он не мог спасти её – но в нём было её спасение. В его свободе, простоте, радости жизни.

Отчего-то Омилия была уверена: такой человек, как Унельм, остался бы собой, даже родись он во дворце.

Скоро они улетят прочь отсюда – будут далеко, и никто не помешает им, и не будет вокруг десятков любопытных, липких взглядов…

Но, всё ещё дрожа от ярости, провожая взглядом Эрика Строма, как будто разом воплотившего в себе то, от чего она мечтала убежать, – неискренность, недомолвки, игры, – Омилия впервые подумала о том, что из путешествия придётся ведь и вернуться…

Сюда, где все будут следить за ней, а она – за всеми, где она всегда и в первую очередь Химмельн, а значит, победительница по праву рождения, но вынужденная за каждым чужим словом видеть ловушку…

– Госпожа…

Ведела смотрела насторожённо. Она знала Омилию слишком хорошо.

– Вы звали, госпожа. Что вам угодно?

Ветер вновь донёс до Омилии запах роз – удушающий, ядовитый…

Серая туманная дымка над озером. Серый туман в глазах Биркера.

Её брата.

Брата.

– Прости, Ведела, – сказала она медленно. – Я передумала. Ты зря пришла. Вернёмся в покои вместе. Должно быть, нужно собрать ещё много вещей.

Если служанка и удивилась, она ничем не выдала этого госпоже.

Ведела, как и её хозяйка, хорошо чувствовала посторонние взгляды.

Адела. Объяснение

Седьмой – десятый месяцы 723 г. от начала Стужи

Адела поднималась на возвышение в центре зала Совета и думала, что именно так, быть может, ощущает себя приговорённый к казни, идущий навстречу Стуже. Она много читала о казнях – и о странах, отказавшихся от них в пользу изгнания, подобно Рамашу, или отправки на вечную войну, как это сделали правители Вуан-Фо. Были и другие, вроде нижнего Кагадкара или степей кочевников, – там казни были обычным делом и осуществлялись с варварской жестокостью. Людям рубили головы, их вешали и травили ядами, расстреливали из луков и ружей…

Нужно собраться. Нельзя думать о ружьях, Рамаше или собственных дрожащих коленях.

Благодаря Арне она наконец здесь – и другого шанса может не представиться. Нужно быть убедительной, точной, спокойной. Она должна заставить их забыть о том, чью фамилию носит, о своих молодости и красоте.

На её стороне цифры, расчёты – милосердие, проявленное к препараторам, может лучшим образом сказаться на экономике Кьертании. Неочевидная теория, но Адела была в ней уверена. Она изучала историю препараторов, добычи снитиров, дравтодобычи, перечитала сотни сотен вырезок из газет и множество книг, повествующих о нелёгкой жизни препараторов и заводских рабочих.

Адела знала, что права. Поднимаясь на высокую кафедру, дрожащими пальцами раскладывая перед собой бумаги – долго, слишком долго, все поймут, что она тянет время просто потому, что боится, – она думала о Доркере. О том, как он смеялся, запрокинув голову, как подкидывал её, ещё совсем крошечную, вверх, а она визжала: «Ещё! Ещё!»

Если бы срок службы был меньше, а подготовка основательнее, Доркер был бы жив.

Это не доказать расчётами – но Аделе нужно было верить в это, чтобы не сойти с ума.

– Уважаемые члены Совета, высокочтимые динны, пресветлые и…

Она искала взглядом хотя бы одно дружелюбное лицо – но на неё смотрели с прохладным интересом, насмешкой, брезгливостью, скукой. Адела вспомнила, что Арне говорил накануне, когда её голова лежала у него на плече, а их ноги и руки переплелись под гостиничными простынями. Она спросила:

– Что, если они не захотят слушать?

Он улыбнулся:

– Они совершенно точно не захотят. Но это неважно. Просто говори с ними так, как говоришь со мной. Они не смогут не услышать. Не поверить. Не полюбить…

– Ты говоришь так, просто чтобы меня успокоить…

Арне мягко улыбнулся:

– А мне следовало бы взволновать тебя сильней?

– Взволновать, – шепнула она, придвигаясь к нему ближе и пьянея от собственной смелости. – Может быть…

Она приходила в ужас, когда думала, что могла его и не встретить – и так никогда и не узнать, каково это.

Больше не было матери, чтобы в ужасе всплеснуть руками, и давно покинула этот мир свекровь с тяжёлым взглядом, которую она могла бы испугаться… Рамрика Адела не боялась с тех пор, как потеряла брата. Тогда вместе со страхом перед Рамриком ушли и чувство вины, и надежда его полюбить. И каждый раз, сталкиваясь с ним в коридоре или за завтраком, она заново с досадой думала: «Как получилось, что это мой муж, что я должна говорить с ним, смотреть на него, держать в уме, что он – живой человек со своими желаниями и мыслями?»

Но, несмотря на это, она никогда не стремилась ему изменить – это даже не приходило ей в голову. Никогда она к этому не стремилась – по крайней мере, в этом Адела была перед мужем чиста.

– Всё получится, моя госпожа. Всё получится, моя девочка.

Он говорил – и становилось по его слову, Адела была снова девчонкой и впервые госпожой. Она чувствовала, что всё ей по плечу, потому что он в неё верил…

Но сейчас, стоя на возвышении под десятками скучающих или раздосадованных взглядов, перебирая бумаги, Адела совсем не чувствовала того смелого тепла, которое питало её рядом с Арне.

Они видели в ней только молоденькую красивую жену старины Рамрика, которая, «Мир и Душа знают, как он ей позволил», решила от нечего делать – «давно бы пора им обзавестись наследником» – развлечься игрой в политику, в общественную деятельность, в борьбу за справедливость, о которой не имела никакого представления. Прежде эта хорошенькая динночка не заходила так далеко. Кто вообще допустил её сюда? Но раз уж так вышло, придётся слушать – чтоб потом, сочувственно улыбнувшись…

Адела глубоко вздохнула и заговорила опять. Слава Миру, голос у неё окреп и перестал быть похожим на писк испуганной мыши. Слава Душе, руки больше не дрожали так сильно, что, должно быть, это было заметно сидевшим в первых рядах.

– Если бы продолжительность подготовки рекрутов в соответствии со статистическими исследованиями… Если бы она была повышена, то… то…

И во время учёбы устные выступления ей не давались – Адела всегда предпочитала чистый