Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Один из «лысых» тут же пронзил упавшего коротким копьем. Никакой жалости. Никаких рыцарских поединков. Только холодная эффективность конвейера смерти.

В центре творился ад. Остап, потерявший пику, выхватил тяжелый топор и рубил направо и налево, «по колено» в крови. Митяй на левом фланге отбивался от троих, которые пытались обойти строй по болоту.

— Семён! Помоги! — заорал Митяй. Его голос срывался на визг.

Я глянул туда. Дела плохи. Кони там увязли, но спешившиеся татары, легкие и быстрые, начали теснить наших, пользуясь численным перевесом на локальном участке.

— Лысые! За мной! — скомандовал я.

Мы рванули наперерез. Мобильная группа реагирования.

Бежать по грязи, перепрыгивая через трупы лошадей, было тяжело, но мы успели. Я влетел в бок крайнему татарину, который заносил ятаган над упавшим казаком. Удар плечом, подножка, добивание чеканом в висок.

— Строй держать! Смыкай ряды! — орал я, раздавая удары и пинки своим же, чтобы привести их в чувство.

Бой превратился в вязкую мясорубку. Татары поняли, что наскоком нас не взять. Они пытались отступить, развернуться, но задние ряды всё ещё напирали, не понимая, что происходит впереди.

Я вертелся как волчок, парируя удары, нанося ответные, контролируя периметр. Мой мозг работал в режиме многозадачности, фиксируя каждую угрозу.

«Справа — лучник, натягивает тетиву. Бугай, прикрой! Слева — двое с саблями, работают в паре. Разорвать дистанцию!»

— Стрелки! По задним рядам! — заорал я через плечо. — Не дайте им перегруппироваться!

Никифор и еще несколько стрелков, перезарядивших пищали, дали второй залп. Пули ушли в гущу врагов, внося еще больше хаоса.

И тут они сломались.

Воля противника — это ресурс. И он исчерпаем. Когда ты видишь, как твои товарищи, лучшие воины, гибнут один за другим, не нанеся врагу урона, когда твои кони бьются в агонии, а перед тобой стоит стена ощетинившихся пик и злых, бритых мужиков, которые дерутся молча и слаженно — паника неизбежна.

— Уходят! — завопил кто-то из молодых. — Бегут, окаянные!

Татары разворачивали коней. Те, кто был спешен, бросали щиты и пытались вскарабкаться на крупы лошадей товарищей, в качестве пассажиров. Началось беспорядочное бегство.

И тут сработал тот самый рефлекс, которого я так опасался.

— Ату их! Руби! — заорал Митяй, глаза которого были безумными от крови и азарта. — Догоняй!

Он выскочил из строя, размахивая своей саблей, и за ним рванулись двое его бойцов. Типичная ошибка неопытного трейдера — войти в раж на растущем рынке и забыть про стоп-лоссы. Да, в этом я тоже немного разбирался — на досуге бывало дело. «Грешен».

— Стоять! — мой голос перекрыл шум битвы. Это был не приказ. Это был рык раненого медведя. — Ко мне! Назад, мать вашу!

Митяй затормозил, оглянулся на меня с недоумением.

— Сёма, они же бегут! Добьём!

— Назад, идиот! Это ловушка! — заорал я, подбегая к нему и хватая за шкирку. — Они сейчас отъедут на сто шагов, развернутся и расстреляют вас из луков, как уток! В строй, быстро!

Я швырнул его обратно за линию пик, где уже восстанавливали порядок Остап и мои орлы.

И я оказался прав. Едва татары вырвались из узкого горла балки на простор, они тут же рассыпались веером, и в нашу сторону полетел рой стрел.

Стрелы зашуршали, втыкаясь в землю, в щиты, в тела убитых лошадей. Одна цвиркнула по шлему Митяя, оставив глубокую царапину. Он побледнел, осознав, что только что избежал смерти благодаря моему пинку.

— Щиты! — скомандовал я. — Головы пригнуть! Ждем!

Мы сидели за нашими импровизированными укрытиями, слушая, как смерть стучится в дерево. Но татары не вернулись. Потеряв половину отряда, лишившись командира (его богатый халат теперь был втоптан в грязь прямо передо мной), они поняли, что добыча оказалась не по зубам. Покружили немного, пустили еще пару стрел для острастки и ушли в степь, увозя раненых — кого смогли.

Наступила тишина. Звенящая, оглушающая тишина, в которой слышалось только тяжелое дыхание и стоны.

Я медленно выпрямился, отирая пот, смешанный с чужой кровью, со лба. Руки дрожали мелкой дрожью — напряжение выходило из мышц.

— Доклад по потерям, — хрипло произнес я, оборачиваясь к десятникам.

Остап обошел своих. Вернулся через минуту, лицо его было черным от копоти, но в глазах светилось уважение.

— Убитых нет, наказной. Троих зацепило, но легко. Ещё одного лошадью придавило, рёбра, похоже, поломало или треснули, но дышит. Лошадь скинули.

— У меня трое, — виновато отозвался Митяй. — Стрела в плечо у Савки, Тараса саблей по касательной задели, а вот Захару руку покромсали, воет от боли. Татарский ятаган, нацеленный в голову, он встретил правой рукой. Ну и всё, кисти нет. Мы ему перетянули обрубок кушаком.

— Показывайте, — сказал я, подходя к раненым.

Савка, тот самый, что порывался бежать, сидел на земле, баюкая руку. Стрела вошла неглубоко, в мышцу.

— Жить будет, — констатировал я, осмотрев рану. — Кость цела. Промоем вином хлебным, зашьем. Тарас — царапина. Смазать дёгтем. Захар… тут серьёзнее — кисти нет. Крови потерял много, похоже — взгляд мутный. Держись, брат, мы тебя починим. Следить, чтобы предплечье у основания было крепко перетянуто, рану обильно промыть чистой водой и потом вином хлебным, прижать аккуратно чистой тряпицей из медицинских запасов. А перед этим дать палочку прикусить — будет больно. Давать воды понемногу. Нести на носилках. Прохор! Где Прохор?

— Я здесь, наказной, — отозвался мой помощник по делам эскулапным.

— В лекарне сразу же убери жгут, стерильно проведи ему зашивание, сделай перевязку с алкоголем, будь аккуратен с раной. Не забудь перед этим начисто вымыть свои руки. Дай чуток воды попить. Руку зафиксируй. И покой, тепло. Пусть попробует поспать. Не давай пить алкоголь — это расширяет сосуды.

Это была грубая полевая хирургия, без наркоза, на чистом шоке и надеждах. Я не нейрохирург и сшить нервы, восстановить функциональность пальцев в XVII веке было фантастикой хлеще самого факта моего попаданчества. Принимаемые мною меры были единственным способом спасти его от гниения и смерти.

— А тот, которого конём придавило? — спросил я Остапа.

Мы подошли к парню. Это был Федька, совсем молодой, из новеньких. Он лежал, постанывал от боли, дышал тяжело. Я его осмотрел, пощупал рёбра, послушал дыхание, приложив ухо к его груди.

— Ты везунчик. Лёгкое, похоже, не пробито, но есть сильный ушиб. Возможно, трещины в рёбрах, — сказал отчётливо