Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Он шагнул ближе, открыто провоцируя.

— Ты ж не воин теперь, Захарка. Ты — мясо порченое. Обуза. Только кашу жрать горазд, а в бою от тебя толку — что с пня лучины. А этот, — он небрежно кивнул в мою сторону, — нянька твоя, Сёмка-лекарь, тебе погремушку смастерил, чтоб ты не плакал.

Внутри Захара сорвало предохранитель. Я увидел это в его глазах — там вспыхнуло безумие берсерка, помноженное на боль уязвлённого самолюбия. Его мышцы напряглись, левая рука сжалась в кулак, а правая, вооружённая сталью, пошла на замах. Он рванулся вперёд, готовый убивать. Здесь и сейчас. Без тактики, без мысли, чисто под влиянием эмоций.

— Убью, гад! — взревел он.

Это был критический момент. Если Захар сейчас ударит — его или убьют (всё-таки Григорий был опытным рубакой, а Захар ещё не привык к новому балансу тела), или, что хуже, повесят за убийство своего в мирное время. И весь мой проект, все инвестиции времени и сил — коту под хвост.

Реакция сработала быстрее мысли.

Шаг в сторону. Перехват инициативы.

Я оказался между ними за долю секунды. Моя левая рука жёстко легла на грудь Захара, останавливая инерцию его рывка, а правая перехватила его левое запястье, не давая вцепиться Григорию в горло.

— Стоять! — рявкнул я. Не пронзительно, но достаточно громко и уверенно, чтобы быть услышанным. Голосом, каким Майк Белтран останавливает бой в октагоне. — Команда «отставить»!

Захар хрипел, пытаясь вырваться. Стальное жало плясало в опасной близости от моего лица.

— Пусти, Семён! Я ему глотку вскрою! Пусти!

— Уймись, идиот! — я тряхнул его, глядя прямо в расширенные зрачки. — Ты что, собака цепная, чтобы на каждую моську кидаться? Ты воин или истеричка?

Мои слова подействовали как ушат ледяной воды. Захар замер, тяжело дыша. Его грудь ходуном ходила под рубахой, но взгляд прояснился. Он медленно опустил вооружённую руку.

Я повернулся к Григорию. Тот стоял, даже не шелохнувшись, явно довольный произведённым эффектом. Он добился своего: показал всем, что Захар — якобы неуравновешенный психопат, а я — его поводырь.

— Ишь, как взбеленился, — ухмыльнулся Григорий. — Держи своего пса крепче, десятник. А то на людей кидается, бешеный. Пристрелить бы его, чтоб не мучился. И тебе легче будет, не придётся сопли ему вытирать.

Толпа неодобрительно загудела.

Нужны были очередные профилактические действия. Срочно. «Управление репутационными рисками» в действии.

Я сделал шаг к Григорию, сокращая дистанцию до интимной, но не агрессивной. Я смотрел на него не как на врага, а как на нерадивого стажёра, сморозившего глупость на совете директоров.

— Ты, Григорий, много говоришь, — спокойно произнёс я. В тишине мой голос звучал отчётливо. — Языком ты мастак работать, это мы знаем. Как болтливая баба на торгу. А вот головой — не очень.

— Чего⁈ — набычился он, улыбка сползла с его лица.

— Того. Ты называешь его калекой? Уродцем? — я кивнул на Захара, который стоял за моей спиной, сжимая и разжимая кулаки. — А я тебе скажу так: этот «однорукий уродец» стоит двоих таких, как ты.

Толпа ахнула. Это было прямое оскорбление. Григорий вспыхнул, будто его плетью хлестнули.

— Ты, Семён, меру потерял? Думаешь, раз десятник, так я тебя боюсь? Я сам себе хозяин! Да, братцы⁈ — зашипел он, хватаясь за рукоять сабли и оглядываясь на свою свиту, ища поддержки.

— Мера у меня на месте, — я не отводил взгляда. — Ты видишь, что у него руки нет. А я вижу, что у него стержень стальной внутри. Тот самый, которого у тебя нет и никогда не было. Ты только и можешь, что исподтишка гадить своими жалкими потугами. А Захар прошел через ад, потерял часть себя, но не сломался. Он встал в строй наравне с остальными.

— В строй⁈ — Григорий сплюнул. — Да какой он боец? Курам на смех! Первому же татарину на саблю насадится!

— Проверим делом? — бросил я.

Это фраза повисла в воздухе, как брошенная перчатка. Эффект неожиданности сработал. Григорий замер, не понимая.

— Чего?

— Бьюсь об заклад, говорю, — я усмехнулся, холодно и расчётливо. — Ты же уверен, что он никчёмный? Что это всё — «погремушки»? Так давай проверим. Твои слова против моих денег.

Я обвёл взглядом толпу, привлекая свидетелей. Это было важно. Публичная оферта не имеет обратного хода.

— Я, десятник Семён, утверждаю перед всем честным народом: через четыре недели — ровно через четыре недели! — этот казак, Захар, выйдет в круг, против тебя. На учебный бой на деревянном оружии из крепкого сорта дерева, в двух руках — у тебя и у него. Если не трусишь.

Григорий прищурился, оценивая риски. Для него это звучало как бред сумасшедшего. Научить калеку драться за месяц? Невозможно.

— И на что заклад? — спросил он с жадным блеском в глазах.

— На долю, — отрезал я.

По рядам пробежал вздох. Доля — это святое. Моя доля с последнего похода была жирной: драгоценности, оружие, предметы дорогой одежды, конь. Это было состояние по местным меркам.

— Всю мою добычу с Волчьей Балки, — чеканил я каждое слово. — Ставлю на кон. Если Захар проиграет, если он не сможет драться на равных — всё твоё, заберёшь. Пропьёшь или подавишься — мне плевать.

— Семён! Ты чего творишь⁈ — выдохнул сзади Бугай. — Это ж… это ж всё добро твоё!

Я поднял руку, останавливая его.

— А если Захар победит… — я понизил голос, подавшись вперёд к лицу Григория. — То ты, чёрт, заткнёшься. И признаешь при людях, что был неправ в отношении Захара. На коленях. И нажитые трофеи свои, хоть они и скудные, отдашь в общий котёл на лечение раненых.

Григорий молчал пару секунд. В его голове щёлкал калькулятор. Он видел перед собой идиота, который сам отдаёт ему деньги. Халява. Сладкое слово «халява». Риска — ноль, как его нарциссическому эго казалось. Однорукий против полноценного бойца? «Пф-ф. Исход очевиден».

— По рукам! — гаркнул он, расплываясь в хищной улыбке. — Слышали все? Десятник слово дал! Через четыре недели, здесь же!

Он протянул руку. Ладонь у него была потная и липкая.

— По рукам, — я сжал его руку. Коротко,