Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

— Адмирал, я признаться, немного озадачен. — произнес я, после знакомства. — Вы, человек столь высокого ранга, прославленный морской офицер, командир Балтийского флота, ныне член Государственного совета… Чем, скажите на милость, я, сухопутный шпак и американский предприниматель, могу быть полезен такой фигуре, как вы? Что я понимаю в этих ромбических башнях⁇

Николай Матвеевич Чихачев, статный, хотя и грузный пожилой мужчина, с поседевшими, но еще густыми бакенбардами и цепким взглядом, сидел напротив меня, попивая кофе. Его мундир, украшенный орденами, казался слишком тесным, словно он давно вырос из него. Адмирал был человеком, чья жизнь была отдана морю, а теперь он, как старый, выброшенный на берег корабль, оказался в этой пышной, но чуждой ему околодворцовых интригах и суете.

— Мой дорогой граф, — произнес Чихачев, и его голос, прозвучал с оттенком горечи, — вы совершенно правы в своем недоумении. Хватаюсь за любую соломинку. Ибо иду на дно. Мое нынешнее положение… — он грустно усмехнулся, — это не более чем декорация. После известной ссоры с генерал-адмиралом, Великим князем Алексеем Александровичем, я был, как говорится, задвинут на вторые роли. Исполняю роль свадебного генерала в Морском министерстве, заседаю в Государственном совете, где меня никто не слушает.

Я внимательно слушая, собственноручно подлил адмиралу кофе.

— От всех реальных дел я отстранен. Мой опыт, мои знания, вся моя жизнь, отданная флоту, оказались никому не нужны. Списан в утиль, понимаете ли.

Он сделал паузу, повертел чашку с кофе в руках.

— Но я слышал о вас, граф, — продолжил Чихачев, и в его голосе прозвучала едва уловимая надежда. — В Петербурге, да что там, по всей Европе, говорят о молодом, активном советнике, к которому государь Николай Александрович прислушивается. Говорят, вы способны… — адмирал запнулся, словно подбирая слова, — способны влиять на умы. На умы высших сферах.

Я покивал неопределенно, разглядывая чертежи броненосца. Судя по датам — проектировали его четыре года назад. Спустя год поставили резолюцию — Отказать.

— Вы же понимаете, граф, что происходит на наших военных верфях? — в голосе адмирала прозвучала такая боль, такая безысходность, что я невольно вздрогнул. — Сейчас закладываются и строятся боевые корабли, которые… которые уже устарели. Когда они сойдут со стапелей, когда войдут в строй, они будут неспособны противостоять флотам наших потенциальных противников. Концепция среднего калибра, на которую мы до сих пор молимся, свое отслужила. Она мертва. Будущее, граф, за массивным залпом тяжелых орудий.

Он подался вперед, его глаза, до этого утомленные, теперь горели лихорадочным огнем.

— Не те корабли строим, граф! Не те! Наш флот обречен на гибель в современном эскадренном сражении!

Мнда… Мы тут паясничаем с Менеликом, делаем вид, что можем предсказать будущее. И вот передо мной сидит адмирал, который прозревает Цусиму… По коже побежали мурашки.

— Мои доклады, мои предостережения… все они ложатся под сукно — продолжал переживать Чихачев — Никто не слушает! Помогите, граф! Прошу вас, помогите!

Его слова, его боль, его отчаяние — все это было искренним, неподдельным. Я видел, как сильно он переживает за судьбу флота, за судьбу России. И в этот момент, глядя на него, я понял, что передо мной не просто старый бюрократ, а настоящий патриот, человек, болеющий за свое дело.

Я выдержал паузу, спросил:

— Кто положил под сукно броненосец с ромбическими башнями?

— Последняя виза была за генералом-адмиралом.

— И какие были аргументы у ваших противников?

Я одновременно слушал Чихачев и читал документы. Водоизмещение: 11 660 тонн. Главный калибр: четыре двухорудийные башни по два 305-мм орудия в каждом. Это означало размещение восьми таких пушек — цифра, которая показалась мне фантастической. Средний калибр: десять 107-мм орудий. И противоминная артиллерия: двенадцать 37-мм орудий.

— Аргументы были — с тяжелым вздохом признался адмирал — Дескать, Обуховский завод не сможет сделать пушки такого калибра. А если и сможет, то затянет сдачу. Ну и цена. Больное место. Страна не может позволить себе такие большие корабли. Одной стали уйдет тысячи тонн…

Адмирал глядя, словно оживший, подался вперед, его палец скользнул по схеме, указывая на расположение башен.

— Обратите внимание на компоновку. Одна башня в носу, одна в корме и по одной по бортам, по центру корабля. Такая планировка позволяет вести огонь шестью орудиями практически во всех направлениях. К сожалению, все восемь орудий задействовать невозможно из-за ограничений сектора обстрела, но даже шесть — это весьма передовое решение. Мы могли бы дать такой залп, который… который просто смёл бы любого противника!

Он откинулся на спинку кресла, его взгляд стал задумчивым.

— Почему же у наших адмиралов в головах доминирует концепция среднего калибра? — поинтересовался я

— Как вы знаете, генералы и адмиралы готовятся к предыдущим войнам. Я видел недавно отчет по американо-испанским боям на море. Вывод однозначен — только средний калибр. Тяжелый — для добивания.

— И почему же?

— Точность стрельбы и скорострельность. Сойтись поближе, выбить расчеты, добить тяжелыми пушками.

Понятно. Восемь 305-мм пушек казались избыточными на линкоре, а их боекомплект — громоздким. Никто не видел перспективы в этих гигантах, все считали, что главное — это скорострельность, а не мощь. Ну и судя по служебным документам, Обуховский завод не был уверен в том, что сможет качественно и вовремя производить пушки подобного калибра. Запуск массового производства 305-мм калибра казался рискованным, необоснованным. Никто не хотел брать на себя такую ответственность. В итоге был выбран более консервативный путь: строительство броненосцев типа «Полтава», «Севастополь» и «Петропавловск» — с двумя башнями по 305-мм и многочисленной вспомогательной артиллерией, включая 152-мм и 47-мм орудия.

Чихачев продолжал с болью говорить о судьбе русского флота, о потерянных возможностях — я же размышлял о своем. Вся эта дискуссия, весь этот спор о калибрах, о тоннаже, о концепциях морских сражений, казался мне, если не пустым, то явно избыточным. Россия, по своей сути, являлась сухопутной державой. Ее военная мощь всегда базировалась на боеспособной армии. Эскадренных боев, способных решить исход войны, она не должна вести в принципе. У нас просто экономика не вытянет построить нужное количество дредноутов, чтобы бросить вызов Англии или Германии.

Я представлял себе эти железные монстры, несущиеся по волнам, их огромные орудия, плюющиеся огнем и смертью. И в то же время я видел, как быстро они устареют. Как