Рассвет проклятой Королевы - Эмбер Николь

тобой здесь, любить тебя здесь и наполнить этот дом нашей семьей. Только ты можешь дать мне это, Дианна. Я могу подарить тебе стены, но только ты можешь сделать из них наш дом.

Я развернулась, обняла его и поцеловала один раз, два и три. Мои руки зарылись в его волосы, когда я отстранилась, слегка коснувшись его носом.

– Тебе не следовало возвращаться на Старый Раширим без меня.

– Я был в безопасности, – прошептал он.

Я всхлипнула, подавляя эмоции.

– Не могу поверить, что ты сделал все это за три дня.

Он пожал плечами, как будто это ничего не значило.

– Я не спал.

Осторожно, почти благоговейно, я отстранилась и вывернулась из его объятий. Я повернулась, поставила фотографию обратно на каминную полку и уставилась на ту, что стояла рядом. Неверра и Имоджен корчили рожицы. Я вспомнила, как Неверра настаивала, чтобы я присоединилась, и в итоге я оказалась зажата посередине. Тогда я выглядела совсем по-другому, такой грустной. Они изо всех сил старались помочь мне вернуться к жизни, а не просто существовать. Я бы сделала для них то же самое.

Вздохнув, я повернулась к Самкиэлю.

– Я уже люблю наш новый дом.

От радости, озарившей его лицо, у меня перехватило дыхание, и я поняла, что мои слова значили для него больше, чем трон или корона. Они значили все. Этот дом будет принадлежать всем нам, потому что я изрежу наших врагов в кровавые ленты, чтобы вернуть нашу семью.

Он убрал прядь волос с моего лица.

– Миска, Орим и Роккаррем тоже будут здесь.

– Значит, полный дом, – сказала я, приподняв бровь.

Самкиэль кивнул и взял меня за руку.

– Есть еще кое-что.

Он повел меня вглубь комнаты, к другой двери.

Это помещение было меньше, но достаточно просторным, чтобы мы могли свободно передвигаться. Справа гордо возвышалось большое, наполовину запылившееся, отдельно стоящее зеркало. То, что раньше было богато украшенной ширмой, отгораживало один угол, наклонившись в сторону, с разбитыми секциями. Ширма знавала лучшие времена. Большой круглый комод с множеством ящиков занимал значительную часть центра комнаты.

– Я знаю, ты обожаешь большие гардеробные, и я подумал, что это будет идеальным решением, когда мы разберемся с нашими проблемами, – он улыбнулся мне, прежде чем отпустить мою руку.

Я смотрела, как он отодвигает сломанную ширму в сторону, открывая моему взору длинное платье, накинутое на обитое темно-бордовым плюшем кресло.

Мое сердце замерло, когда он отошел, внимательно наблюдая за моей реакцией.

– Это?.. – У меня не хватило слов.

Он только кивнул.

Я нерешительно протянула руку к платью. Сняв его с вешалки, я поднесла наряд к зеркалу, удерживая подальше от своих окровавленных доспехов. Контраст грубого запятнанного металла с девственной белизной и хрупкостью кружева казался почти гротескным. Ткань манила своей мягкостью, и я жаждала прикоснуться к ней, но страх испортить ее безупречность удерживал меня.

Самкиэль встал позади меня, и я встретилась с ним взглядом в зеркале. Он всегда был у меня за спиной. Я могла справиться с чем угодно, зная, что он там стоит. Он был моим щитом, моей силой, и скоро он станет моим мужем.

– О боги, какой ужас, – сказала я. – Свадьба отменяется.

Глаза Самкиэля закрылись на долю секунды, прежде чем он увидел, как на моем лице расцвела улыбка. Он ухмыльнулся и наклонился вперед, прикусив мое ухо. Я взвизгнула, опуская голову.

– Прекрати, – зарычал он.

– Оно прекрасно, – сказала я. – Нет, это неправильное слово. Оно потрясающе, Самкиэль.

Он просиял и поцеловал меня в щеку.

– Такое же, как и ты.

– Ты знал, что мне нравятся кружева?

Он ухмыльнулся, его губы изогнулись в самодовольной горделивой улыбке.

– Возможно, я раз или два обратил на это внимание.

– О да? – Я улыбнулась в ответ. – Какой мой любимый цвет?

– Черный, хотя я и говорю тебе, что это не цвет, а его отсутствие, а ты закатываешь глаза и говоришь, что я зануда.

– Хорошо, – я усмехнулась. – Это было просто. А как насчет…

– Я знаю, что ты сломала запястье, когда была маленькой, защищая свою сестру. Помнишь, ты показала мне тот шрам в нашем скромном мотеле на Онуне, пытаясь успокоить меня после приступа? Я знаю, как ты любишь океан, даже если он до сих пор причиняет тебе боль. Ты даже солгала, сказав, что у вас с Габриэллой день рождения в один день, лишь бы все считали вас близнецами. Макароны стали первым блюдом, которое ты освоила, но твоя настоящая страсть – выпечка. Ты предпочитаешь нежный шелк грубым джинсам, а шпильки – кожаным ботинкам и считаешь, что это одно из лучших преимуществ бессмертия – возможность часами ходить на каблуках, не чувствуя усталости.

При этих словах я невольно усмехнулась, вспомнив, как я жаловалась на это во время одного из наших первых долгих походов в поисках книги Азраила.

Его глаза заблестели чуть ярче, и он наклонился, подарив мне поцелуй.

– Я сдал?

Я поджала губы и пожала плечами.

– Ты неплохо справился.

– Я же тебе говорил. Я всегда слушал, даже когда ты думала, что нет. – Самкиэль сосредоточился на отражении платья. – Но тебе ведь оно нравится? Большинство платьев, которые я нашел, были слишком яркими или пышными. Я подумал, что это идеально подходит тебе. Оно простое, но элегантное, а на тебе оно будет просто великолепно.

– Идеально, – я улыбнулась ему, уже говоря не о платье.

Я повесила наряд почти благоговейно и повернулась, мои глаза защипало. Я приподнялась на цыпочки и прильнула к Самкиэлю, запечатлев на его губах нежный поцелуй, полный обещаний.

– Лучше и быть не может, – прошептала я, прежде чем отстраниться. – А теперь выйди из моей комнаты, чтобы я могла одеться.

Он запрокинул голову и рассмеялся, прежде чем посмотреть на меня и отойти в сторону.

– Как пожелаешь.

Я обернулась, снова уставившись на платье, когда он направился к двери.

– Ты же знаешь, что под такой наряд не надевают трусики, да? – крикнула я, озорно улыбаясь через плечо.

Он остановился у двери. Выражение его лица было спокойным и невинным, как будто мои слова не пробудили в нем желание.

– Упс.

– Мне никогда раньше никто не делал прическу, – фыркнула Миска, глядя на себя в зеркало.

На ней было платье цвета шампанского, подол которого танцевал вокруг ее ног при каждом движении. Ткань была легкой и гладкой, но мягко переливалась при малейшем прикосновении света.

– Правда? – спросила я, закручивая еще одну прядь и закалывая ее сбоку.

– Да, я всегда делала это сама. В Нефритовом городе все избегали меня.

– Правильно.

– У