Моя фиалковая ведьма - Марина Адлер

– Они позволяют вам на них ездить?

Каждое мое слово стало выверенным, чтобы не задеть ни одного из этих величественных и гордых созданий, но тот интерес, который пронзил меня от созерцания столь прекрасных животных, стал слишком силен. Я очень сильно любила лошадей и свободную скачку на них, но мысль о том, каково было бы прокатиться на волке таких размеров, заставила все тело покрыться мурашками предвкушения.

– Да, как видишь. И именно позволяют. Варгов невозможно приручить. Мы стали избранными ими, а не наоборот, – подтвердила Вэйса.

– И мне позволят?

– Да, ведь мы тут именно для того, чтобы забрать свою дочь домой. Конечно позволят.

Взгляд Вэйсы наполнился медовым теплом, она была осторожна в выражениях, но именно эти слова заставили всех нас напрячься. Авалард сразу взглянул на брата и опустил глаза, он понимал, что Эрбосу, скорее всего, придется со мной попрощаться, и не было гарантий, что я сочту нужным вернуться. Я уже приготовилась к вспышке ярости бывшего мужа, который раньше не думал даже на шаг от меня отходить, а тем более отпускать в другой мир. Но его слова прозвучали неожиданно спокойно:

– Я вас провожу к вратам и довезу Миллиору в целости и сохранности, если один из волков позволит, – внезапно предложил Эрбос, отпуская мою руку, отчего даже Авалард посмотрел на брата так, словно у того выросло две головы.

Меня мгновенно одолела обида и непонимание: отчего Эрбос настолько холоден со мной сейчас? Он старался даже не касаться меня лишний раз, хотя было видно, как он переживает. Может, сказалось то, что накануне я не призналась в чувствах к нему? Именно с того момента он и стал себя вести подобным образом. Сказал, что отпускает меня, позволил выбирать, дал свободу… Может, в этом все дело, он думает, что я была с ним лишь из-за его настойчивости? Что он принуждал, а я не смела отказаться?

Отчасти так и было, а другая моя часть с первой нашей встречи молила о том, чтобы я никогда больше не расставалась с этим мужчиной. И когда счастье стало так доступно, когда пришел момент выбрать путь без всякого давления, он отдал мне это право. Все это было лишь догадкой, нам срочно стоило поговорить с Эрбосом, но словно прочитав все мои размышления по взгляду, он немного поморщился и обратился к Аваларду:

– Брат, отведи Миллиору в ее покои, пусть она умоется и переоденется в дорогу. Кровь будоражит волков, не стоит так их дразнить. Буду ждать снаружи.

Затем Инквизитор быстро развернулся и зашагал прочь, даже не удостоив меня взглядом. В теле мгновенно вспыхнуло раздражение, но при остальных я его не показала. Решила, что, не поговорив с моим мужчиной, попросту ни за что не соглашусь покинуть мир людей. Мы обязательно поговорим, а когда я вернусь, то устрою Эрбосу настоящую выволочку за его поступок.

Вскоре мы с Авалардом отправились к моим покоям, где я умылась и переоделась в другое, более удобное платье, которое подходило для путешествия. Взяла с собой несколько дорогих моей душе вещей, включая прихваченное из тронного зала письмо отца, и мы отправились по замковым коридорам к выходу.

– Что теперь будет с этим местом? – не удержалась я от вопроса.

– Я поговорю с людьми, они изберут достойного короля. Скорее всего, сильного и справедливого мага, как это было уже прежде. Затем заключим мир между фейри и людьми, уравняем права. Все устали от кровопролития, а потому должны унять ненависть и начать путь по дороге мира и согласия. К тому же полукровные фейри слишком сильны, чтобы с ними продолжать бороться. Тихая ненависть еще просуществует какое-то время, но позже все наладится. Радость от обретенной свободы всегда сильнее всего. Теперь маги и ведьмы смогут не опасаться за жизнь, многие вернутся из-за моря, услышав радостную весть о прекращении правления Градоса Сактина. – Феец неожиданно остановился. – Ты же, Миллиора, обязательно должна проследить за тем, чтобы его казнили, в красках расскажи им о всех поступках Градоса, ничего не опасайся. Он должен окончательно исчезнуть.

– Я все сделаю, Авалард, не беспокойся. Только за этим я и направляюсь в Мидер. Будь моя воля, предпочла бы отдохнуть после всего недельку-другую где-нибудь за городом в одном из своих поместий, пытаясь забыть все, что со мной приключилось в этом месте.

Мы оба добродушно рассмеялись, на душе стало тепло. Я наконец смогла поверить, что все невзгоды и опасности остались позади.

– Он тебя любит, Милли.

– Что?

– Не делай вид, что не услышала. Мой брат… Сейчас я понял, что он действительно тебя любит. Даже готов отпустить в твой родной мир. Это многого стоит, поверь мне, Милли, я знаю Эрбоса давно и знаю, что он мог бы все устроить так, что ты снова стала бы его пташкой в клетке. Он принял решение не пленить тебя. Вернись к нему позже, когда завершишь дела в Мидере.

– Смотрю, и ты наконец проникся сочувствием к Эрбосу?

– Может быть. Мне и самому сложно сказать точно. Он годами совершал черные дела, но именно этот путь и вел к освобождению Королевства Нортс от кровопролития и гнета. Я понял, что сам никогда не смог бы пожертвовать собой и чистотой своих рук ради того, чтобы попытаться свергнуть Градоса. Эрбос же оказался сильнее. Шел к этому совсем один и, в конце концов, добился своего. Как и всегда. Не было еще той задачи, которую бы не осилил мой брат. Даже твое сердце завоевал. Даже в обличье монстра.

После слов Аваларда на глаза навернулись слезы. Я поспешила прекратить столь трепетный разговор на хорошей ноте, чтобы и вовсе не расплакаться.

– Готовься к моему возвращению. Мы еще должны подумать, как помочь людям, пострадавшим от правления Градоса, – бросила я ему и поспешила вперед.

Золотые глаза фейца вспыхнули удивлением, всполохами множества идей, он был рад таким словам.

– У меня есть много мыслей по этому поводу, бабочка.

– Не называй меня так! – в наигранной злобе рявкнула я на него, затем мы снова громко рассмеялись.

Произошло многое, чувство грусти после потери друга будет всегда преследовать меня по жизни – это я знала наверняка. Как и знала, что многие события, произошедшие со мной за этот тяжелый период времени, еще долго будут мне сниться в кошмарах. Но одно оставалось неизменным – все плохое позади и больше не повторится. Градоса казнят, а люди будут свободны. Этот факт дарил сильнейшее чувство облегчения.

На улице