Моя фиалковая ведьма - Марина Адлер

не глядя ни на кого больше, бросилась искать ее среди оставшихся придворных, приковывая к себе внимание всех присутствующих. Отныне для меня существовала лишь одна цель, ее я даже слишком быстро нашла взглядом. Светлая макушка мачехи виднелась среди поредевших рядов полукровных фейри. Жизнь этой человеческой женщины обрела небывалую сладость для меня, мир сузился на мерзком лице, искаженном страхом, когда она обернулась, чтобы проверить, не обнаружили ли ее.

Опасающиеся, что я задену их своей магией, несмотря на защиту, фейцы разошлись, пропуская меня. Авалард внезапно возник прямо перед подлой беглянкой, останавливая ее, и та, не имея путей к отступлению, стала метаться из стороны в сторону, пока я не подошла ближе. Мое сердце желало мести, а руки сами потянулись к телу Бриджит.

– Стой! Стой, Миллиора! Не надо! – мерзко завопила она, как всегда, истеричным голосом. – Я прошу прощения! Только не убивай!

– Прощения? – Я горько улыбнулась. – Я прощу тебя, если ты вернешь моего отца с того света и возвратишь назад время, чтобы забрать все те гадкие слова, которыми так неустанно поливала меня долгие годы, словно грязью! А поскольку совершить такое неподвластно никому, ни о каком прощении не может идти и речи! Я не страдаю излишним великодушием, ты получишь свое!

Глаза мачехи наполнились ужасом и снова забегали по залу, ища пути к отступлению. Стоявший позади Авалард обхватил ее плечи, как раз в тот момент, когда она дернулась, чтобы снова попытаться сбежать, и ухмыльнулся.

– Она твоя, – с пониманием проговорил феец, а я была только благодарна за его помощь.

Никто меня не остановил, ни когда я положила руку на шею Бриджит, ни когда сжала ее, сдавливая плоть и причиняя боль, ни тем более когда забрала жизнь гадкой «мухи».

Пустое, безжизненное тело рухнуло на пол, еще больше наполнив меня магией. Ни одна стрела сожаления не пронзила моего сердца после совершенного. Оказалось, что я этого желала давно, а узнав правду о том, как Бриджит и ее сын поступили с моим отцом и его поверенным, я пришла к полной уверенности, что сделаю одолжение этому миру, избавив его от столь низменной личности.

Когда я исполнила задуманное и подняла глаза, чтобы отыскать Эрбоса, то поняла, что полукровные фейцы стали поспешно выходить из зала. Вскоре остались лишь трое прибывших чистокровных из мира фейри, я, Эрбос и Авалард. Хотелось броситься и обнять любимого, поговорить с ним, объясниться, но три пары глаз моих родных, что смотрели на меня с замиранием сердца, заставили онеметь и застыть на месте. Из оцепенения вывели действия фейки, которая быстро зашагала в моем направлении. Светло-карие глаза, оказавшись совсем рядом, лучились теплом и любовью. Она осмотрела меня, каждую мелкую черту и деталь с таким трепетом, словно она видела настоящее чудо.

Тонкие длинные пальцы матери коснулись моей шеи и исцелили царапину, которую оставил Эрбос, чтобы получить мою кровь. Затем руки женщины нежно коснулись моих волос, лица, плеч, изучая и наслаждаясь реальностью происходящего. Из ее глаз покатились слезы. Совершенно незнакомая мне, но явно родная мать молча обняла меня, нежно кутая в своих теплых руках. Вслед за ней ко мне подошли брат и отец, захватывая нас обеих в плен своих сильных рук так, словно не оставляли меня никогда, словно знали меня и ни на миг не разлучались, настолько искренними были их порывы. Краем глаза я заметила Йена, которого Эрбос, видимо, освободил от своего приказа – рыжий великан вошел в тронный зал, чтобы увидеть все произошедшее. Он даже выдохнул от облегчения, уложив громадную руку себе на грудь, когда заметил меня живой и невредимой. Его серые глаза наполнились доброй печалью от созерцания трогательной сцены воссоединения семьи. Я же стояла и боялась даже пошевелиться. Не понимала, как теперь вести себя и что говорить явившимся незнакомым, но родным людям. У меня всю жизнь был лишь человеческий отец, о том, чтобы знать, каково иметь мать и брата, оставалось лишь мечтать… А теперь мне стоило подумать, как открыть сердце для своей большой семьи. На выручку пришел Авалард, быстро считывая мою растерянность. Удивительно, Эрбос стоял молча, с некоторой печалью наблюдая за моим воссоединением с семьей.

– Вы бы хоть сказали, кто вы и кем приходитесь ей, прежде чем душить девушку в объятиях, – вмешался мужчина довольно смешливо.

Конечно, Авалард понимал, что я уже знаю, кто передо мной, я даже знала имена родителей, которые мы вместе прочли в библиотеке замка. Но его слова подействовали как надо, фейцы поспешили отпустить меня и немного расступились, готовясь представиться.

– Пожалуй, начну я, – взял меня за руки высокий рослый феец, взгляд которого изначально показался мне очень грозным, но сейчас обрел мягкость. – Я твой отец, Миллиора. И хочу признать свою вину пред тобой. Именно мне принадлежала идея оставить тебя здесь, когда Градос взял с твоей матери фейское обещание не открывать врата в мир людей, но непременно покинуть его, и именно на меня ты должна злиться больше прочих. Твоя мать никогда бы этого не сделала, не будь я чрезвычайно настойчив. – Родной отец опустил глаза, и губы его побледнели, выражая искреннее раскаяние. – Я Алантир Виморт, твой второй отец, который не претендует на ту любовь, которую ты испытывала к человеческому папе, но буду надеяться до конца дней, что сможешь меня простить и хоть отчасти полюбить так же сильно, как любила Роберта Элфорда.

Слова этого мужчины, что с трепетом и надеждой глядел на меня в ожидании ответа, начали растапливать сердце – лед на нем дрогнул, когда фиолетовые глаза наполнились слезами раскаяния. Сжав руки кровного отца, я улыбнулась ему лишь краешками губ, мне не хотелось, чтобы он страдал, терзаясь чувством вины. Хотелось успокоить его, но заговорила моя мать, прерывая затянувшуюся паузу, забирая мои руки из больших отцовских ладоней.

– Я твоя мама, Милли. Твоя мама. Зовут меня Вэйса Виморт, но ты меня называй мамой. Мы уже были в поместье Хэмптон, и слуги рассказали нам обо всем, что произошло за эти годы там. Все пошло не так, как мы планировали… И видят боги, как мы переживали, когда поняли, что ты не открываешь врата, хотя время пришло. – Руки матери сжались сильнее на моих запястьях, ее нижняя губа дрогнула, когда она продолжила говорить: – Не прошло и дня за эти двадцать лет, в котором не было бы моего раскаяния и сожаления. Все это время, каждый миг моей жизни был наполнен мыслями о тебе и о том, какую ошибку я совершила…

По щекам Вэйсы