Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Ствол смотрел Штерну в лицо. Дистанция три метра. Промахнуться невозможно, даже если очень постараться.

— Открывай внешний шлюз, — сказал я. — Выпускай их.

Штерн снял очки. Протёр треснувшую линзу полой халата, размазывая пену ещё сильнее, и надел обратно. Движения были механическими, нарочито медленными, как у человека, который тянет время и не скрывает этого.

— Ты идиот, — сказал он негромко. Голос охрип от пены, но интонация вернулась, та самая интонация учёного, объясняющего очевидное тупому студенту. — Ты только что подписал себе приговор.

— Шлюз, — повторил я.

— Ты не понимаешь, что натворил.

— Я понимаю, что палец над кнопкой, — кивнул я на пульт, залепленный пеной, — это убийство. Десять клеток. Живые, здоровые звери. Зачем жечь чистых? Они же прошли карантин.

Штерн посмотрел на меня так, как смотрит человек, обнаруживший, что его собеседник говорит на другом языке. Не с презрением, скорее с усталым изумлением перед чужой наивностью.

— Чистые, — повторил он, и в этом слове было столько яда, что хватило бы на целую аптеку. Сплюнул белую пену на пол, вытер губы тыльной стороной ладони. — Они неучтёнка, Корсак. Тебе это слово знакомо?

Я молчал. Ствол не двигался.

— По документам их нет, — продолжил Штерн, и голос его стал деловым, ровным, будто он зачитывал квартальный отчёт, а не объяснял, зачем жжёт живых зверей в промышленной печи. — Пятьдесят с лишним голов, которые не проходят ни по одному реестру. Ни по научному, ни по карантинному, ни по утилизационному. Призраки. Если сюда придёт Комиссия и найдёт пятьдесят лишних единиц фауны, они начнут копать. Откуда поставки, кто ловил, по чьему заказу, куда шли деньги. И ниточка приведёт туда, куда ей приводить не положено.

Он облизнул пересохшие губы и продолжил:

— Эти твари, каждая из них, прямая улика, связывающая базу с «Семьёй». С их сетями поставок, с их браконьерскими бригадами, с их деньгами. Мне проще списать их в пепел, чем объяснять лишнюю графу в отчётности.

Он сказал «лишнюю графу». Пятьдесят живых существ, визжащих от ужаса в проволочных клетках, для этого человека были строчкой в таблице, которую удобнее удалить, чем обосновывать.

Бухгалтерия смерти. Дебет, кредит, сальдо пепла.

— И ты ждёшь, что я опущу ствол, потому что у тебя проблемы с отчётностью?

Глава 21

Штерн не ответил. Его взгляд переместился. Медленно, расчётливо, с точностью снайпера, менявшего цель. Скользнул мимо меня, мимо ствола, мимо Шнурка на моей груди и остановился на Алисе.

Она стояла чуть позади, бледная, обхватив себя руками. Пена в волосах, разводы химии на щеках, красные от раздражения глаза. Похожа на промокшего воробья, которого поймали и держат в кулаке.

— А ты, Скворцова, — голос Штерна изменился. Стал мягче, тише, и от этой мягкости по коже прошёл холодок, потому что ласковый голос этого человека был опаснее его крика. — Ты ведь не думаешь, что он тебя спасёт?

Алиса подняла взгляд. Мышцы на её лице дрогнули, как будто она хотела что-то сказать и передумала.

— Ты привязана к базе контрактом категории «Омега», — продолжил Штерн, и каждое слово падало в тишину между завываниями сирены, как камень в колодец. — Ты ведь помнишь, что это значит? Ни шага за периметр без авторизованного чипа сделать тебе не дадут. Или ты забыла, почему ты здесь?

Алиса побледнела. Не просто побледнела, а как-то разом осунулась, будто из неё вытащили стержень, и плечи, которые секунду назад были расправлены, опустились, и глаза опустились тоже, уставившись в пену на полу с таким выражением, с каким смотрят на захлопнувшуюся дверь.

Она не ответила. Просто стояла, крепче сжимая себя, и молчала, и в этом молчании было всё, что Штерн хотел, и даже больше.

Она на крючке. Серьёзном.

Штерн улыбался. Криво, одним углом рта, сквозь пену и перекошенные очки, но это была улыбка человека, который считает, что выиграл раунд. И, может быть, он был прав. Контракт «Омега» на Алисе менял расклад, как мина под фундаментом. Можно сколько угодно штурмовать верхние этажи, но если здание заминировано, результат один.

Только мины я умею обезвреживать. Сейчас другое.

Я шагнул к Штерну. Два шага, которые он попытался компенсировать отступлением, но пятка поехала по пене, и он замер, балансируя, выставив руки перед собой в жесте, который должен был означать «стой», а означал «я боюсь».

Левая рука сгребла его за лацканы халата, собрав в кулак скользкую от пены ткань, и подняла. Чуть-чуть, сантиметров на пять, ровно настолько, чтобы носки его ботинок потеряли уверенный контакт с полом. Штерн весил килограммов семьдесят пять, может, восемьдесят. Для «Трактора» это был вес чемодана. Не самого лёгкого, но и не тяжёлого.

— Пульт внешнего периметра, — сказал я. — Открывай.

Он мотнул головой, и движение получилось дёрганым, судорожным, как у марионетки с заевшим шарниром.

— Ты не…

— Открывай. Или я проверю, как ты горишь.

Глаза за треснувшими очками метнулись к печи. Заслонка стояла в пазах, мёртвая, заблокированная аварийной автоматикой, но загрузочный шлюз оставался открытым, и из тёмного зева тянуло остаточным жаром, густым, сухим, от которого потрескивала пена на ближайших поверхностях.

Температура внутри камеры ещё держалась на нескольких сотнях градусов. Без пламени, просто раскалённая футеровка, огнеупорный кирпич, запасший достаточно тепла, чтобы превратить человеческое тело в обугленную головешку за пару минут, если хорошенько придавить.

Штерн это понял. Я видел, как понял, по тому, как расширились зрачки и как дёрнулся кадык.

— Хорошо, — выдавил он. — Поставь меня.

Я поставил. Не отпуская лацканов, развернул его к боковой стене, где стоял второй пульт, компактнее основного. Серая панель с клавиатурой, рубильником и экраном, покрытым разводами пены. Штерн отёр экран рукавом, и под белёсой плёнкой зажглись зелёные строчки. Система управления внешним контуром, шлюзы, ограждение, подача напряжения на сетку периметра.

Пальцы Штерна легли на клавиатуру. Они дрожали, но код он вводил по памяти, быстро, привычно. Шесть цифр, подтверждение, ещё четыре. Экран мигнул, строчки сменились.

Он посмотрел на рубильник. Потом на меня. В глазах плескалась такая ненависть, что я почти физически ощутил её тепло, отдельное от жара печи, личное, адресное.

Рука легла на рубильник и дёрнула вниз.

Где-то в стене загудели сервоприводы. Тяжёлый, вибрирующий звук, похожий на урчание просыпающегося зверя. Секция стены слева от печи дрогнула, качнулась и поехала в сторону, открывая широкий проём, за которым обнаружилось пространство, не похожее ни на что, виденное мной в этом подземном аду.

Выгул. Участок живых джунглей, огороженный сеткой-рабицей на стальных столбах, метров тридцать в длину, пятнадцать в ширину. Сквозь ячейки сетки проросли лианы и мелкий