Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

— Тот, кто не даёт жечь казённое имущество, — сказал я. И добавил, глядя ему в глаза: — Товарищ майор.

Звание повисло в воздухе.

Майор прищурился.

Так щурится человек, пытающийся разглядеть что-то на дальней дистанции, когда оптика запотела и свет бьёт в лицо. Я видел, как работает его мозг, как он перебирает файлы, совмещая голос, интонацию, манеру говорить с лицом аватара, которое ему ни о чём не говорило. Молодое, гладкое лицо «Трактора», лишённое шрамов, морщин и загара, которые делали когда-то моё настоящее лицо моим настоящим лицом.

— Рожа у тебя знакомая, — сказал он медленно. Пальцы левой руки потёрли подбородок, и я заметил знакомый жест, привычку, оставшуюся с тех времён, когда подбородок был прикрыт подшлемником и чесался в самый неподходящий момент. — А ну представься, солдат. Полное имя.

— Роман Андреевич Корсак, — сказал я. — Позывной Кучер.

Секунда.

Я считал по привычке. Секунда, в течение которой лицо майора прошло через последовательность выражений, каждое из которых в нормальных обстоятельствах длилось бы минуты, а здесь сменялось, как кадры ускоренной плёнки. Недоверие. Узнавание. Шок. И что-то такое, чему я не подобрал названия и что заставило жёсткие морщины вокруг глаз на мгновение разгладиться, обнажив под командирской бронёй живого человека.

— Мляяя… — выдохнул он. — Рома? Кучер, ты⁈ Живой⁈

Я смотрел на его лицо и пытался совместить то, что видел, с тем, что помнил. Аватар молодил, спрямлял черты, убирал мелкие отметины прожитых лет, но кое-что не менялось. Посадка головы, чуть наклонённая вперёд, бычья, упрямая. Привычка щуриться левым глазом сильнее правого. Тот самый жест, когда пальцы трут подбородок, словно там до сих пор мешает подшлемник. И шрам через бровь, которого раньше не было, но который аватар скопировал с земного тела, как копирует всё, что въелось достаточно глубоко.

Гриша Епифанов. Лейтенант Епифанов, потом старлей, потом капитан. Судан, две тысячи сорок второй, когда песчаная буря накрыла колонну на марше и мы двое суток лежали в бронике, дыша через мокрые тряпки, а песок забивался в каждую щель тела и техники. Ливия, сорок шестой, штурм дворца, когда я снимал растяжки на подходе, а Гриша вёл штурмовую группу по коридорам, и мы встретились на третьем этаже, оба в крови, оба целые, и он протянул мне фляжку с водой, в которой было больше пыли, чем воды, и это была лучшая вода в моей жизни. Потом Сирия, где наши пути разошлись, и я слышал, что его перевели куда-то на восток, на повышение, а дальше военная карусель закрутила каждого по своей орбите.

И вот он стоит передо мной. Моложе, чем должен быть, в чужом теле, как и я, но с теми же глазами, с тем же наклоном головы, с тем же жестом. На другой планете, посреди химической пены и мёртвой печи.

Мир тесен. Вселенная, оказывается, тоже.

Я ухмыльнулся:

— Живее всех живых, товарищ майор. Хотя твои орлы на КПП старались это исправить.

Епифанов качнул головой. Медленно, как бык, который не может решить, злиться ему или смеяться. Улыбка пробилась сквозь суровость, треснула жёсткую маску командирского лица, как первый росток через асфальт. Мелкая, кривая, но настоящая.

— Ну ты даёшь, — сказал он тихо. — Я думал, ты на пенсии. Помидоры растишь.

Епифанов отступил на шаг. Улыбка ушла с лица, втянулась обратно под командирскую маску, как вода в песок. Он повернулся к солдатам и махнул рукой коротким жестом, который в любой армии мира читался одинаково:

— Вольно.

Стволы опустились. Не все разом, а волной, от ближних к дальним, и красные точки лазеров скользнули с моей груди на пол, на стены, погасли. Напряжение в зале просело, как давление в пробитой шине, и я услышал, как кто-то из солдат шумно выдохнул, выпуская воздух, который держал в лёгких с момента, когда вошёл в помещение.

— Каким ветром тебя сюда занесло? — Епифанов потёр переносицу указательным и большим пальцами, жест, который я помнил ещё по Судану, когда он пытался сосредоточиться после двух суток без сна. — Хотя стой, не здесь. Пойдём ко мне.

— Григорий Павлович!

Голос Алисы прозвучал так, будто из неё вырвали предохранительную чеку. Она шагнула вперёд, и на бледном лице горели пятна румянца, яркие, как сигнальные ракеты на фоне белой кожи.

— Вы что, просто так оставите Штерна? Он преступник! Он сжигал живых существ для уничтожения улик! — возмутилась она.

Штерн, стоявший у стены в компании двух солдат, которые его не то чтобы конвоировали, но и не отходили далеко, вздёрнул подбородок. Пена на бровях и сбитые очки придавали ему вид безумного профессора из дешёвого кино, но голос оставался острым, режущим, как скальпель.

— Майор, вы забываетесь. Этот человек проник на режимный объект и напал на старшего офицера. Я буду жаловаться в Центр, — отчеканил Штерн.

Епифанов повернулся к ним. Медленно, всем корпусом, как башня танка, разворачивающая орудие. Лицо стало каменным, без тени улыбки, без тени чего-либо, кроме тяжёлой, давящей усталости человека, которому предстоит принять решение, одинаково паршивое в любом варианте.

— Так, — сказал он. — Лишних динозавров на базе нет?

Пауза. Алиса моргнула.

— Нет, — ответил я. — Убежали в джунгли.

— Нет, — подтвердил Епифанов, кивнув сам себе. — Значит, по документам у Штерна всё чисто. Нет неучтёнки, нет проблемы. Животные живы? Живы. На свободе. Значит, Скворцова довольна. Инцидент исчерпан. Расходимся.

Он уже начал разворачиваться к выходу, когда Алиса сделала то, чего я не ожидал.

— Он работает на Баронов.

Четыре слова. Произнесённые тихо, почти шёпотом, но в помещении с бетонными стенами и остаточным эхом сирены они прозвучали, как выстрел из стартового пистолета. Солдаты, которые уже начали расслабляться, переглянулись. ЧВКшники у стены дёрнулись, как от удара током.

— Он поставляет «Семье» сырьё для наркотиков, — продолжила Алиса, и голос её окреп с каждым словом, набирая плотность и вес, будто она наконец решилась сбросить груз, который таскала на себе слишком долго. — У него здесь, в нижних лабораториях, целый цех. Мутагенные эксперименты, модификация фауны, переработка желёз для синтеза стимуляторов. Я была в карантинном блоке и видела документацию на поставки, которые не проходили ни по одному официальному каналу. Образцы поступали с территорий Баронов и уходили обратно в переработанном виде.

А вот теперь повисла настоящая тишина. И когда это она успела все разглядеть? Или берет Штерна на понт? Умная девочка. Увидела мутирующих дино и сразу все поняла. Выстроила логическую цепочку. Да на такой жениться можно. Кажется, я влюбляюсь.

Я слышал, как Шнурок