"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

коснуться штурвала, поглазеть из-за него на мир в сиянии сигнальных огней… Но это же были паритеры – люди в коричневой форме, украшенной драгоценными нашлёпками, обозначающими звание и лётный опыт, о которой он сам так долго мечтал. В Парящем порту они не производили на него такого впечатления – сынки богатых родителей, купивших им эти места…

Но здесь, на непостижимой разумом высоте, они были властителями чудесной птицы, собранной из мёртвого и живого, и их лица, освещённые неярким светом валовой лампы, казались благородными, красивыми и отважными.

– Нет, спасибо, – пробормотал Унельм. – Мне не спится. Я хотел выйти на смотровую палубу, если можно. Поглядеть…

– Мы в паре часов лёта от Вуан-Фо, – сказал стоявший ближе к нему, молодой, с длинными волосами, заплетёнными в косу, и нашлёпками помощника на воротнике. – Внизу ничего не разглядеть. Но если хотите… Ступайте в хвост, на грузовую палубу. Сейчас только она и открыта.

– И, скажу я вам, на ней холодно, как в Стуже, – добавил другой. – Долго не простоите.

– Спасибо.

Здесь для них он был не препаратором, механикёром, сотрудником отдела Олке… Прежде всего он был сопровождающим Химмельнов, путешествующим в составе их свиты.

Может быть, всё же стоило напроситься в рубку, но он уже вышел в коридор, застёгивая куртку на ходу.

– Тебе бы тоже пора на грузовую, – сказал один из паритеров другому у него за спиной. – Твоё дежурство.

– Иду… дай только хлебну ещё немного – говорю, холодно там, как… И Матсон оттуда только ушёл. За пять минут – что может случиться?

Унельм закатил глаза. Очарование паритерами рассеялось.

Выход на грузовую палубу и в самом деле оказался открыт – и среди поставленных друг на друга тюков и свёртков и вправду было очень холодно. Именно поэтому грузы, содержащие в основном нейтрализованные препараты, отправленные на экспорт, перевозили здесь – проще, чем регулировать температуру в одном из внутренних отсеков.

Грузы перевозились при каждом удобном случае; кроме того, Унельм знал, что паритель заполнен подарками императорской семье и двору Вуан-Фо. Он с большим трудом протиснулся между ящиками и тюками к позолоченной решётке, отделяющей его от бездны.

С замиранием сердца он смотрел в чёрное небо, готовое, казалось, его проглотить. Все эти созвездия и в самом деле были чужими – в детстве Ульм увлёкся за компанию с Сортой и Гасси наблюдением за ночным небом и неплохо представлял себе контуры Охотника и Орма, Сетей и Ножа, Копейщицы и Двух Васок… Он не сумел найти ни одно из них; звёзды, крупные, яркие, складывались в неизведанные узоры, и их имена были ему незнакомы.

Ярко-алые сигнальные огни подсвечивали борт, и Унельму стало не по себе – казалось, паритель объят пламенем. Но вскоре он привык.

Пар поднимался от губ, ветер разметал волосы; Ульм пожалел, что не прихватил шапку, и поднял воротник куртки повыше. Палуба едва заметно покачивалась, крылья парителя двигались мерно, плавно. Глаза привыкали к темноте, и Ульму показалось, что он различает внизу смутные очертания – как будто вереница теней следовала за парителем. Может, птицы, совершающие перелёт над океаном? Не спуская с них глаз, Унельм заставил себя отойти от решётки и спрятаться за туго перетянутыми бечёвкой деревянными ящиками – по крайней мере, здесь он был немного защищён от ветра. Несмотря на его вой, Унельм расслышал тихие позвякивания. Интересно, что в ящиках? Может, эликсиры, драгоценные вытяжки из препаратов, лекарства – подарки правителям Вуан-Фо и их подданным?

Унельм засунул руки поглубже в карманы. Нужно и в самом деле вернуться в каюту за шапкой и, может, перчатками, если он хочет побыть здесь подольше…

Паритель вдруг резко дёрнулся – Унельм едва сумел удержаться на ногах, – и один из ящиков, плохо закреплённый, со скрежетом проскользил по доскам и врезался в золочёную решётку.

Ульм едва сдержал возглас – потому что в следующий миг чёрные тени скользнули к палубе из-под брюха парителя.

«Не птицы».

Ни в одной книге он не видел подобных летательных аппаратов, манёвренных, вёртких, как рыбёшки, – и маленьких, размером с оленя, не больше. Пилотировавшие аппараты люди и сидели на них верхом, как на оленях, – в багровых отсветах сигнальных огней Унельм различил, что одеты они в кожаные куртки, шлемы, закрывающие уши, и очки – огромные, похожие на фасеточные глаза насекомых.

Крылья аппаратов не двигались, как у парителей, только немного изгибались под давлением воздуха; под ними бешено вращались пропеллеры. Не верилось, что они поднимают в воздух аппараты и седоков.

Унельм насчитал пятерых – собравшись клином, как птицы, они летели теперь вровень с грузовой палубой. Летевший впереди взмахнул рукой, и паритель снова дёрнулся. На этот раз Ульм увидел почему – массивный крюк зацепился за решётку; стальной трос летел за ним по ветру, как лента для фокусов.

Воздушные пираты.

Конечно, ему стоило действовать сейчас, немедленно, стоило поднять тревогу, но Унельм замер на месте, дрожа всем телом – не от холода, а от восторга.

Воздушные пираты!

Бросивший крюк перехватывал трос руками в огромных рукавицах – и вот он уже уцепился за решётку, что-то крикнул своим товарищам и вытащил из недр поясной сумы нечто похожее на пилу, какие использовали для костей во время разделки. Над шарфом крупной вязки Ульм различил проводки и чёрное круглое устройство, соединённое с наушниками, торчавшими из-под шапки. Значит, вот как они слышат друг друга: на таком ветру и высоте кричи не кричи – не докричишься.

Ульм машинально коснулся пояса и мысленно ругнулся – ну кто мог подумать, что ему следовало вооружиться перед ночной прогулкой на грузовую палубу!

У него был револьвер, выданный под расписку отделом, был нож, но всё это спало мирным сном в каюте, где и ему следовало бы сейчас находиться. Выпрыгнуть из-за ящиков, броситься к крюку?.. Вряд ли получится сбросить его с решётки – особенно прямо под носом у пирата с пилой в руках.

Оставалось бежать в коридор – к охране, к паритерам в рубку – поднять тревогу, а потом…

Пират, запустивший пилу – вращалось круглое лезвие на рукоятке, – ругнулся. Ульм понял это по движению его головы и плеч, а потом тот поднял очки, защищающие глаза от ветра; шарф, прикрывающий рот, упал вниз. Сигнальный огонь вновь дохнул алым – и Унельм ясно различил лицо пирата; молодой, не старше него самого, со смуглой кожей, казавшейся почти золотистой, широкими скулами и очень тёмными раскосыми глазами, горящими, как у кошки. Чёрные пряди, промокшие от пота, падали ему на лоб.

Он махнул рукой – и трое